— А ты что, ребёнка в бар притащил? — парировал Коул.

— Это семейное заведение, — невозмутимо ответил Финн. — Адель ушла на девичник, так что Тор и я решили поддержать дядю Джуда. И не волнуйся — я захватил защиту.

Он указал на миниатюрные наушники с шумоподавлением, которые были на малыше Торе.

Для восьми месяцев малыш был просто гигантский. Я не удержалась и сжала одну его пухлую ножку в джинсах. Он был вылитый Финн — только без зубов и ещё не дорос до своего пучка. Что-то подсказывало, что с возрастом проблем с девочками у него не будет.

— О, доктор Вилла пожаловала, — добавил Гас, наклоняясь и целуя меня в щёку. — Очень вовремя. Хлоя снова лезет танцевать на каблуках, хотя я её просил этого не делать.

— Она не на дежурстве, — буркнул Коул и притянул меня к себе.

Я улыбнулась пухленькому малышу. Боже, какой же он милый. Он одарил меня беззубой улыбкой и с интересом оглядывал всё вокруг.

Финн, этот викинг с ребёнком на груди, привлекал кучу внимания. Каждая матка в радиусе пяти километров следила за ним. Но я смотрела только на своего мужа.

И на жилет.

Господи, надеюсь, он оставит его на себе потом. Интересно, это будет странно, если я его попрошу?

— Всё в порядке, — сказала я, похлопав Коула по руке. — Гас, ты не можешь указывать своей жене, какую обувь носить.

Он вздохнул, поник и кивнул.

— Адель так старается наладить режим сна, — сказала я Финну, надев на себя серьёзное «докторское» лицо. — Так что уходите пораньше.

— Есть, док, — пробормотал он, тоже опуская голову.

Пока меня не втянули в длинные врачебные наставления, Коул потянул меня к сцене, демонстративно показав обоим средний палец.

— Костюм у тебя идиотский, — крикнул ему Гас.

— Это жилет, — отозвался Коул. — И мне плевать, что ты думаешь. Я люблю наряжаться для своей жены. — От этого признания несколько голов повернулись в нашу сторону.

Я покраснела. Мозг никак не хотел принять, что речь шла обо мне — той самой «жене». Впрочем, мой мозг вообще сегодня работал из рук вон плохо. Виноват жилет. И куча гормонов. Я всё-таки врач — могу обвинить науку.

Группа была хороша. Я знала этих ребят чуть ли не всю жизнь, но в таком окружении, когда музыка оживляла их, я смотрела на них как будто заново.

Джуд Эберт был тихим и замкнутым. Из тех, кто просто кивает тебе в ответ. То ли дело в детстве, когда за него всегда говорил Ноа, его более громкий брат-близнец, то ли наоборот — именно поэтому Ноа и брал слово на себя. Не знаю.

Но наблюдать, как Джуд играет на гитаре, поёт бэк-вокал и держит ритм — было как видеть совсем другого человека.

Он двигался, раскачивался, пальцы скользили по грифу с точностью и грацией.

— У тебя талантливый брат.

Коул только глухо хмыкнул и этот звук прошёл сквозь меня.

— Дебби умоляла его пойти в музыкальную школу. А он пошёл работать в лесопромышленную компанию.

— Невероятно наблюдать за ним на сцене.

Коул рассмеялся.

— Подожди, пока они не сделают перерыв. Он снова замкнётся. Заговорит — только с сарказмом. Он обожает музыку. Гитара его меняет.

Он обнял меня сзади, и мы мягко покачивались под музыку. Как же хорошо было быть в его объятиях, на публике, в безопасности. Чувствовать его горячее дыхание у уха, когда он наклонялся что-то прошептать. Даже в нашей парадной одежде, даже выделяясь среди толпы, я чувствовала себя как во сне.

Это был всего лишь «Лось» — место, куда все ходили за вафельной картошкой и пивом после тяжёлой недели. Я была здесь сотни раз за жизнь.

Но с Коулом это место вдруг стало волшебным. Слушать отличную музыку, пока рядом горячий мужчина трогает тебя при каждом удобном случае — определённо входило в мой подростковый список фантазий.

Когда группа сделала перерыв, мы пошли к бару за бутылками воды. Коул не выпускал меня из объятий, постоянно прикасался ко мне.

— Ты никогда не задумывалась, что, может, когда ты занимаешься тем, что по-настоящему любишь, тем, для чего ты создана, ты и правда становишься другой? Лучше? — спросил он, глядя прямо в лицо, пока мы ждали, когда Джим, бармен и владелец «Лося», принесёт нам воду.

Сердце стучало, как барабан, под его взглядом — таким пронзительным, будто он мог видеть меня насквозь. Мне хотелось схватить его за волосы и наброситься. Я никогда не была такой. Не строила ожиданий, не цеплялась, не просила большего. Я радовалась любым крохам, которые мне бросали.

Но, стоя рядом с ним, я вдруг захотела куда больше. Потому что рядом с ним я чувствовала, что заслуживаю этого.

— Нет, я об этом никогда не думала. Но, наверное, ты прав. А ты сам когда-нибудь чувствовал что-то подобное, когда играл?

— Иногда. Но хоккей для меня никогда не был способом найти дзен или сбежать от всего. Напротив — я выносил на лёд все свои страхи, всю тревогу. Они меня подстёгивали. Управляли мной. Ставки были высокими. Даже в детстве это не казалось игрой. Это была работа.

Я переплела пальцы с его.

— Мне жаль.

Он покачал головой.

— Не нужно. Этот опыт помог мне полюбить тренерство. Те воспоминания подталкивают меня сделать всё по-другому. Я хочу, чтобы дети влюбились в хоккей. Чтобы они поняли, каково это — быть частью команды.

Я больше не могла сопротивляться тому, что чувствую. Ну как тут не влюбиться в человека, который говорит такие вещи — вдумчиво, честно, осознанно?

— Ты отлично справляешься, — сказала я. — Девчонки тебя обожают. Подумай об этом как о втором шансе. Сейчас ты тот тренер, который был нужен тебе самому. Тот, кто разрешает детям просто быть детьми.

Он улыбнулся.

— Спасибо. Для меня это много значит.

Мы застыли в этом моменте, словно в вакууме. Бар вокруг шумел, но до нас будто ничего не доходило. Я смотрела на него — на щетину, на тёмные глаза, на чёртов жилет — и понимала, что теряю голову не только от внешности, а от человека под всей этой красотой. От искреннего, доброго, думающего человека, который каждое утро просыпается с желанием стать лучше.

Мы могли бы так простоять всю ночь, глядя друг на друга, если бы…

— Коул. Рада тебя видеть, — вдруг раздался женский голос.

Я моргнула, выныривая из этого состояния, и обнаружила перед собой высокую спортивную девушку в мешковатых джинсах и коротком топе — словно она только что сошла со страниц глянца. И она… обнимала моего мужа.

Обнимала.

И не спешила отпускать.

Желудок сжался. Почему она к нему прикасается? Даже когда он отстранился, её рука осталась на его плече.

Я заморгала, не зная, как реагировать.

— Аспен, привет. Что ты делаешь в Лаввелле?

— Моя подруга Лола играет на ударных, — кивнула она в сторону сцены.

Я проследила за её взглядом — и точно, за барабанами сидела какая-то миниатюрная сердитая девушка. Не та, что обычно. Но у группы Джаспера часто бывали гости, кто-то приходил сыграть, когда оказывался в городе.

Я вновь перевела взгляд на эту Аспен. Кто она вообще такая, чёрт возьми, и можно ли вышвырнуть её в ближайший сугроб? Она была высокая, но я тоже недавно подтянулась и была в отличной форме.

— Ты так и не позвонил, — сказала она, хватая его за жилет. — Я думала, мы ещё потусим. — В голосе звучала насмешка, но где-то там явно пряталась обида.

Я вскипела. Она потрогала жилет. Она. Потрогала. Жилет. Сама-то кто?

Этого было достаточно, чтобы я сделала шаг вперёд и обняла Коула за талию.

Он обнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

— Вилла, познакомься. Это Аспен Кларк. Аспен, моя жена — доктор Вилла Савар.

Она протянула руку и выдала одно из самых крепких рукопожатий в моей жизни.

— Поздравляю, — сказала она. Но тон был такой, что под этими словами скрывалось нечто иное. — Я не знала, что ты женат.

— Мы только недавно поженились, — сказала я и прижалась щекой к его груди. Чувствовала себя идиоткой, прицепившись к нему, как пиявка, но это было куда безопаснее, чем схватка с применением силы.