Они выглядели по-настоящему счастливой и любящей семьёй.

У меня в груди защемило — зависть, пусть и несправедливая. В моей семье всю жизнь царил бардак. Мать уехала во Флориду много лет назад, и кроме редких звонков, никакого контакта с ней не было. Она не проявляла интереса ко мне, когда я был ребёнком, и тем более после того, как я повзрослел.

Даже когда я два года играл за Тампу, она не пришла ни на один матч. Хотя, если честно, я не могу её винить. После того, что устроил мой отец, она заслужила новое начало.

А отец… сейчас сидит в федеральной тюрьме. И пока был на свободе — не делал ничего, кроме как унижал меня.

Дебби была самым близким, что у меня когда-либо было к настоящей семье.

Хотя мы не кровные родственники, в её глазах я был шестым сыном — и никаких возражений.

— Вам что-нибудь налить? — спросила Сьюзен. — Ужин почти готов.

— Воды, пожалуйста, — кивнул я.

Вилла помогла отцу добраться до дивана. Было больно видеть, как медленно и неуверенно он двигался. А ведь в детстве он каждый год выигрывал рыболовный турнир.

— Мы были удивлены, — тихо сказала мать Виллы, возвращаясь с подносом напитков.

— Я хотел извиниться, — сказал я, чувствуя, как пот проступает даже под мышками. Мне безумно хотелось ослабить галстук, но раз уж я выбрал костюм, нужно было довести дело до конца. — Я должен был прийти к вам, всё объяснить, попросить вашего разрешения. — Я взял Виллу за руку. — Но нас просто захватил момент.

Они синхронно покачали головами, и Сьюзен улыбнулась.

— Нет, не думайте, что мы не рады. И, пожалуйста, просить разрешения? — Она приподняла бровь. — Моя дочь бы тебя убила.

— Всё так, — засмеялся Роджер. — Я её этому научил.

— Спасибо, — прошептала Вилла и сжала мою руку. — Всё было правильно.

— Я понимаю, милая, — сказал её отец. — Я вот тоже увидел твою мать тридцать шесть лет назад и сразу понял. — Он повернулся ко мне. — Тебе повезло, сынок. А мне её мама дала ждать два года, прежде чем согласилась выйти за меня.

В его голосе было столько тепла, что я сразу почувствовал облегчение, и напряжение в плечах спало. Пока Вилла показывала на телефоне несколько наших свадебных фото с Элвисом-священником, я просто сосредоточился на дыхании.

У этих людей были все основания недолюбливать меня.

Считать меня недостойным.

Но они этого не делали.

Они так сильно любили свою дочь, что даже не пытались навязать свои чувства. Если она счастлива — значит, и они тоже. У них не было скрытых целей, они не пытались ею манипулировать ради собственного блага.

Я не мог в это поверить. Безусловная любовь? Такое вообще бывает?

Возможно, где-то в глубине души они и волновались. Но ни один из них не показал этого. Ради Виллы. Она для них — в первую очередь.

Я вспомнил своего отца, который часами мог орать на меня в машине после игры, называя неудачником и разбирая по косточкам каждую мою ошибку.

Даже когда я играл хорошо, он всё равно злился. Из-за него я годами блевал в раздевалке, пока приводил себя в порядок перед отъездом. Само его присутствие вызывало у меня парализующий страх. Я был для него не больше, чем инструмент — способ заработать похлопывания по плечу от других хоккейных отцов. Хотя этого всё равно никогда не было достаточно. А ещё я был причиной, по которой он бросил Дебби и моих братьев.

Эта тяжесть жила во мне с того самого момента, как я узнал правду. И я всегда думал, что так и останется навсегда. Что это — часть меня. Но сидя за столом у Саваров и болтая с ними, пока мы передавали друг другу миску с пюре, я вдруг почувствовал, как эта тяжесть становится чуть легче.

Всего один час в окружении нормальной, счастливой семьи — и мне стало чуть проще дышать.

— Как там дела в офисе? Ты ведь скажешь, если будет слишком тяжело? Ты на себя много взвалила.

— Папа, — вздохнула Вилла. — Мы не собираемся говорить о работе.

— А Марти помогает? — спросил он, проигнорировав её раздражённый тон. — Он отличный доктор, но не упустит случая поддеть тебя ради собственного развлечения.

— Я уже заметила. И да, он действительно помогает. Каждый день, когда он в офисе, он обязательно озвучит мне длинный список всего, что я сделала не так или не по его стандартам.

Оба Савара рассмеялись.

— В духе Марти.

— Всё хорошо, — сказала Вилла, выпрямляясь в кресле. — Правда. Я учусь, развиваюсь. Работа тяжёлая, но я готова к вызову.

— Конечно готова. Ты Савар. Это у нас в крови.

— Роджер, — мягко упрекнула его Сьюзен.

— Я не давлю на неё, Сью, — поднял он левую руку. — Просто констатирую факт. Наша девочка для этого родилась.

Он повернулся ко мне, и лицо его оживилось, как ни разу за вечер.

— Вилла ставила диагнозы своим куклам в четыре года. Первую аппендэктомию провела на кукле Cabbage Patch в шесть.

— Папа…

Он отмахнулся и сел ровнее, сияя от гордости.

— Выиграла школьную научную ярмарку в восьмом классе. Вырастила вирус гриппа и протестировала несколько бытовых дезинфицирующих средств, чтобы определить, какие действительно убивают микробы. Тогда мы поняли, что она точно пойдёт в медицину.

— В десятом классе она участвовала в национальной олимпиаде по математике, — добавила Сьюзен, подхватив волну родительской гордости.

Щёки Виллы окрасились в очаровательный румянец.

Их восхищение было заразительным — я уже и сам почувствовал его. Она и правда была исключительной. И то, как родители в ней это видели, грело сердце.

— Итак, — начала Сьюзен, когда мы убрали со стола последние тарелки. — Мы с отцом хотим вас кое о чём попросить.

Вилла резко напряглась, повернувшись к матери.

Я замер. Ноги словно приросли к полу, сердце заколотилось в горле. Неужели они всё знают?

Вся эта афера оказалась напрасной?

Я едва дышал, мысли понеслись в панике. Эта семья была так близка и любила друг друга — я не вынес бы, если бы стал причиной их разочарования в дочери.

Но Сьюзен не выглядела злой.

— Присаживайтесь и не смотрите так испуганно, — усмехнулась она.

С трудом сглотнув, я послушался, чувствуя, как подгибаются колени.

— Мы уважаем ваш выбор — свадьба с Элвисом и всё такое, — сказала она. — И, судя по сегодняшнему вечеру, вы действительно влюблены.

Она замолчала, и эта пауза была чистой пыткой.

Паника уже нарастала, когда наконец прозвучали следующие слова:

— Мы не хотим вас торопить, но...

— Мы хотим устроить вам свадьбу, — перебил Роджер. — Здесь, в городе.

— Только если вы сами этого хотите, — быстро добавила Сьюзен, положив руки на стол. — Мы не хотим вмешиваться.

Я повернулся к Вилле и внимательно вгляделся в её лицо. Нам стоило это предугадать. Ловвелл обожал свадьбы, и, зная, как сильно родители любят свою дочь, конечно, они захотят её отпраздновать.

Но чего хотела Вилла? Большая свадьба не имела смысла. Это же фикция. Рано или поздно она встретит мужчину, с которым захочет настоящую свадьбу — с церковью, с палаткой на площади, с черничным пирогом вместо торта. Она заслуживала этого. Найти свою любовь, отпраздновать по-крупному, чтобы весь город вспоминал об этом годами.

Но почему от этой мысли мне стало так паршиво?

— Спасибо, — сказала наконец Вилла. — Мы пока не решили, чего хотим.

— Да, — подхватил я, осознав, что мне тоже нужно что-то сказать, а не фантазировать о будущем Виллы с каким-то идеальным доктором-гольфистом, которого обожают её родители. — Спасибо. Это очень щедро с вашей стороны.

— Нам пока нравится, как всё складывается, — объяснила Вилла. — Но мы подумаем об этом и, может быть, что-то устроим летом.

— Отлично! — воскликнул Роджер. — Надо к тому времени избавиться от этой проклятой трости, чтобы провести свою красавицу-дочь к алтарю.

Сьюзен, сияя, прижала руки к груди.

— Вы дайте знать. Мы за вас очень рады. А я как раз найду время на подготовку свадьбы, пока будем в Портленде на реабилитации твоего отца.