В целом все, конечно, выглядело логично. Но в деталях… в деталях Сигма сомневалась. Не то, чтобы она не понимала, что им предстоит сделать. Она не понимала, как. Хотя, наверное, это можно будет обсудить с Мурасаки. Вообще, все надо будет обсудить с Мурасаки, когда она осознает и обдумает план Констанции.

– Вот в целом и все, – сказал Мурасаки ровно в тот момент, когда зазвонил домофон.

Они болтали за ужином в основном о еде, как будто им обоим надо было отвлечься от важных мыслей. Хотя почему – как будто? Сигма чувствовала себя одновременно и переполненной информацией, и в то же время ей отчаянно не хватало именно информации. И Сигма пока не понимала, что с этим делать.

Все ее воспоминания снова были с ней и теперь она еще меньше, чем раньше, понимала, кто она такая. Деструктор, которого запихнули в изолированный мир, стерли память, но когда в нем возникла необходимость, достали с полочки, стряхнули пыль и заставили делать то, что надо высшим силам? Или деструктор, который не дал себя разрушить и победить, а сейчас снова восстанавливает свою сущность? Но уж точно не Серафима Оритова, фотограф-фрилансер. Но и студенткой, изгнанной из Академии Высших, она себя тоже не чувствовала. Хотя была и ей тоже

– Ладно, – сказала Сигма, когда с ужином было покончено, – на звезды пойдем смотреть сегодня или завтра?

Мурасаки выглянул в окно.

– Я бы пошел сегодня, пока ты так удачно разогнала тучи.

– Я могу и завтра разогнать, если что.

– Да и я могу, – сказал Мурасаки, – не проблема. Но раз их уже нет, давай пользоваться моментом.

Сигма кивнула и отправилась собирать рюкзак. Кофе она сварит в последнюю очередь, чтобы не остыл за ночь. Но все остальное лучше сложить сразу. Она открыла шкаф и вытащила спальник.

– Что это? – спросил Мурасаки, разглядывая тугой цилиндрической мешок.

– Спальник. Спальный мешок.

– Ты точно уверена, что он нам нужен?

– Мурасаки, – строго сказала Сигма, – я помню, что мы типа не чувствуем холода и все такое. Но лично я предпочитаю, чтобы между мной и землей был слой чего-нибудь чистого.

Мурасаки с уважением посмотрел на Сигму.

– Да, я совсем отвык от того, что вокруг меня есть люди. Или Высшие, которые могут быть, в чем угодно.

Сигма пожала плечами.

– Наверное, я все еще слишком человек для тебя.

– Не говори так, – тихо сказал Мурасаки. – Ты для меня всегда ты. Даже когда ты почти ничего не помнила.

– Я ничего не помнила.

– Звезды на потолке ты помнила.

Сигма в упор посмотрела на него, а он не отвел глаза. И она почувствовала, как хочет провалиться в их мягкую бархатную темно-вишневую глубину. Смотреть в эти глаза вечно. Как будто их взгляды притягиваются друг к другу. Она вздохнула. Мурасаки повторил ее вздох и отвел глаза. Сигма улыбнулась и снова, неожиданно для себя, погладила его по щеке. И он легко коснулся ее ладони губами – таким привычным движением, будто делал это сотни раз. Он ведь и делал это сотни раз, подумала Сигма с легкой грустью. Почему, почему память такая странная штука? Почему она возвращает ей мысли, события, но никак не чувства? Или память здесь ни при чем, и она сама не хочет, чтобы чувства вернулись? Ведь ее тело, ее руки, ее пальцы помнят Мурасаки, совершенно точно. Ее тянет к нему, обнять, взъерошить волосы, погладить по щеке. Почему она запрещает себе это делать? Потому что сначала должно быть что-то другое, да? Но ведь это другое у них было… между ними было.

Сигма вздохнула и виновато посмотрела на Мурасаки.

– Тебе очень тяжело со мной?

– Не тяжелее, чем когда ты обливала меня кофе.

– Вот дура, зачем было переводить хороший продукт?

– У меня тот же вопрос.

Сигма улыбнулась.

– Ладно, давай решим другой вопрос: где ты хотел бы провести эту ночь: в парке или на кладбище?

– А в чем разница?

– На кладбище меньше шансов кого-нибудь встретить. Но оно закрывается на ночь. Но я думаю, для нас с тобой это не проблема, да? И еще там могилы с покойниками, – Сигма выразительно посмотрела на Мурасаки.

– Странно бояться покойников в мире, который называется могильником, тебе не кажется?

Сигма кивнула и продолжила:

– Парк поменьше, там комфортнее, но его наверняка проверяют. А еще он ближе к дороге.

– Тогда кладбище, – решил Мурасаки.

Они вышли из дома, когда сумерки уже не то что сгустились, а превратились в настоящую плотную темноту. Хотя небо еще оставалось светлым.

– Может, вернемся? – спросила Сигма, поднимая голову. – Подождем дома, пока не стемнеет окончательно.

– Да ну, – сказал Мурасаки, – посидим там, подышим воздухом.

– Через забор туда-сюда поперелезаем, да? – насмешливо спросила Сигма.

– Может, проще в нем дырку сделать? Там же не такой забор, как в Закрытом саду.

– Здесь такие заборы не скоро появятся, – согласилась Сигма.

Они брели вдоль широкой улицы, чьи восемь полос теперь казались насмешкой над совсем еще недавней жизнью. Изредка пролетали две-три машины, как будто стеснялись того, что показались здесь, на этой огромной дороге, нарушили тишину своими шинами и звуком двигателя.

– Жутко, – вздохнула Сигма. – Как будто город вымер. Хотя все правильно, конечно, пусть лучше все сидят по домам. Но я как будто вижу, что нас ждет, если пандемия не остановится.

– Она остановится, – твердо сказал Мурасаки. – Мы справимся. Я уверен.

Сигма хотела сказать, что она – нет, но промолчала. В конце концов, она услышала о плане только пару часов назад, а Мурасаки – давным-давно по ее меркам. Он точно обдумывал его больше и дольше, чем она. И у нее нет причин сомневаться в уме Мурасаки. Или есть? То, что он старше, не значит, что он умнее. И совершенно точно не значит, что он не может ошибаться! Но, с другой стороны, это был не его план. А считать себя умнее Констанции Сигма не могла.

Они вышли из подземного перехода и увидели ворота кладбища, закрытые на замок. Замок был навесным и навевал мысли об антикварных магазинах. Они подошли к воротам.

– Очень хорошо, – Мурасаки потрогал замок пальцем.

– Да, – согласилась Сигма, – значит, охраны внутри нет. Все ушли.

– Я имел в виду другое, – улыбнулся Мурасаки. – Мы можем его открыть и войти внутрь без всяких там… акробатических этюдов.

Сигма смерила Мурасаки взглядом с головы до ног, задержалась на широких плечах.

– Ну, на твои акробатические этюды я бы посмотрела.

– Посмотри просто на меня, я хорош и без акробатики.

– Тогда открывай замок, – сказала Сигма.

Мурасаки просто разжал дужки замка, как будто они были сделаны из пластика. Аккуратно вынул из петель и толкнул ворота.

– Вот и все. Добро пожаловать!

Они прошли внутрь и закрыли за собой ворота.

– Ты сможешь потом замок повесить обратно? – спросила Сигма.

– Повесить смогу, а вот закрывать снова мне лень.

Они прошли немного вперед по дороге, а потом свернули налево, на аллею, насквозь проходящую по центру кладбища – на равном расстоянии от двух улиц, ограничивающих кладбище по длине. Да и самые высокие деревья росли у ограды, а здесь, в центре, торчали тоненькие рябинки и кустики. На небо смотреть будет легко. Осталось только найти подходящее место, где можно постелить плед и спокойно устроиться. Желательно не на могиле.

Наконец, нашлось подходящее место. Сигма потрогала руками землю – сухая, без росы и луж. Очень удобно!

Она вытащила спальник, расстелила его на земле, бросила рюкзак и сама села рядом. Похлопала по свободному месту:

– Можешь приземляться. Или ты погуляешь?

– Я осмотрюсь пока, – Мурасаки склонился над памятником, смутно белеющим в темноте и что-то пытался на нем рассмотреть – то ли портрет, то ли надпись. Потом покачал головой и пошел к следующему.

Через несколько минут Мурасаки все же пришел к Сигме и повалился на спальник.

– А что это за такой господин, про которого пишут на могилах?