– Тебе плохо? – услышала она голос Мурасаки.

– М-м-м, – промычала Сигма, – не трогай меня, пожалуйста, еще пару минут.

– Как скажешь.

Голос замолчал, но Сигма не услышала ни шагов, которые бы говорили о том, что Мурасаки ушел из комнаты, ни даже звуков, которые бы говорили, что он отвернулся от нее. Сидит где-нибудь в кресле и смотрит на нее, не отрываясь.

Сигма открыла глаза. Потолок был обычным. Белым. Приступа восторга от его созерцания Сигма не испытала. Уже хорошо. Она осторожно скосила глаза в сторону. И, конечно же, ничего толком не увидела, кроме верхнего угла стены. И крохотного пятнышка паутины между стеной и потолком. Паутина вызывала раздражение. Ага, это уже лучше, чем беспричинная радость.

Сигма рывком села. Мурасаки развалился на полу у стены напротив дивана и листал какой-то каталог с объективами. И Мурасаки тоже показался ей невыносимо красивым. Длинные тонкие пальцы, подхватывающие листы журнала. Черные блестящие волосы, спускающиеся мягкой волной на лоб. Изящный изгиб шеи. Сама поза – ленивая грация гибкого и сильного человека. Простая черная футболка с широким вырезом, в котором виднелась тонкая ключица, похожая на крылышко птицы. Кожа – ровная и гладкая, как будто светящаяся изнутри. Широкие лиловые брюки… Сигма зажмурилась и потрясла головой. Да что с ней?

Она осмотрелась. Нет, комната не вызывала в Сигме острого восторга. Да, Сигме нравился ее кабинет: большое окно с бежевыми жалюзи, широкий стол, диван и несколько шкафов для техники не занимали весь объем. Возможно, здесь можно было бы поставить еще столик и кресла, или цветок, или еще какую-нибудь интерьерную диковинку, но Сигма не хотела. Здесь она могла делать зарядку, раскладывать на полу километры распечаток, уставить хоть всю комнату штативами, когда было надо. И для этого не приходилось бы ничего двигать. Комната была удобной. Функциональной. Но восторга не вызывала. Ладно, – решила Сигма, – будем разбираться, – и снова посмотрела на Мурасаки.

Он поднял глаза на нее и улыбнулся. Улыбка ослепляла, как солнце. Сигме снова захотелось зажмуриться, но она не могла отвести от него взгляд.

– Привет, – сказал Мурасаки.

– Привет, – сказала Сигма. – Что со мной?

– А что ты чувствуешь?

– Мне все слишком нравится, – призналась Сигма. – Какая-то идиотская эйфория. Так и должно быть?

Мурасаки задумался. Потом едва заметно покачал головой.

– Честно говоря, не знаю.

– Ты что-то напортачил? Сделал не так?

Мурасаки засмеялся.

– Я все сделал так.

– Тогда что со мной?

Он пожал плечами.

– Думаю, тебе нравится ощущать себя собой.

– А я всегда была… – начала было спрашивать Сигма и замолчала, поняв, что знает ответ на свой вопрос. Она хотела спросить, всегда ли она была такой телесно–ориентированной, обращающей внимание на тактильные штучки вроде фактуры ткани, и поняла, что нет. Но ей всегда было комфортно в своем теле, вот это было точно. Ей не хотелось быть выше или ниже, более плотной или более хрупкой. И вот сейчас она снова ощущала свое тело своим. Она могла при желании контролировать каждую мышцу. Пошевелить ушами. Подергать любой бровью. Встать на мостик. Пройтись на руках. Вот что к ней вернулось. Не идиотская эйфория от тактильных контактов, а способность ощущать все свое тело, целиком, до последней клетки. И делать с ним все, что ей захочется.

– Ничего себе, – прошептала Сигма, – какой неожиданный побочный эффект.

Мурасаки улыбнулся и отложил каталог в сторону.

– Лучше убери туда, откуда ты его взял, – сказала Сигма.

Мурасаки встал и положил журнал на стол. Сигма следила за тем, как он двигается – четко, красиво, без единого лишнего жеста или движения. Будто заранее рассчитал. Большинство людей на его фоне покажутся неуклюжими, подумала Сигма и снова посмотрела на себя – на свои ладони, сложенные на коленях, на сами колени, на носки ног. Хм, а она как двигается, интересно. Сигма встала и тут же села. Нет, двигаться ей пока не хотелось. Хотелось сидеть и смотреть на Мурасаки.

– Ну, – сказал он с улыбкой, – что ты теперь мне скажешь?

– Насчет чего?

– Насчет всего.

Сигма хотела было попросить его уточнить, но вдруг поняла, что ей в самом деле есть, что ему сказать. Насчет всего: начиная с их расставания в Академии и заканчивая их встречей здесь. Он был совершенно прав. Поэтому Сигма улыбнулась и сказала совсем не то, что собиралась.

– Что-то не припоминаю в своем гардеробе такого нарядного спортивного костюма.

– А это потому, что это костюм из моего гардероба. И он не спортивный.

– По улицам в нем я бы тебе ходить не советовала, – засмеялась Сигма. – Даже если ты выкопал его в каком-нибудь журнале мод.

– Для улицы у меня есть другие брюки, – серьезно сказал Мурасаки. – И куртка. И все, что надо для выхода на улицу.

– Смотрю, ты времени даром не терял, – фыркнула Сигма.

– Да, нашел твою карту с цифровыми деньгами.

– Что??? – зарычала Сигма, хотя на самом деле она была совсем не против того, что Мурасаки воспользовался ее картой. Она и сама думала предложить ему купить одежду, даже если формально она ему была не нужна. – Ты рылся в моих вещах?

– Ага, хотел посмотреть, как выглядит твой паспорт, чтобы обзавестись таким же, – беспечно сказал Мурасаки. – Ну прости, если тебе неприятно. Но ты спала двое суток, а мне не хотелось терять время даром.

– Двое суток? – переспросила Сигма.

– Ага. А что?

– По ощущениям так гораздо меньше… Хотя… – Сигма задумалась. Никаких особенных ощущений у нее не было. – А это тоже нормально?

– Это как раз очень даже нормально. Мозгу нужно было время… хм… в общем, открыть шлюзы и снова проверить доступ ко всем ячейкам памяти. Интегрировать их в текущую реальность.

– Ну да, звучит логично, – согласилась Сигма. – А как я оказалась на диване?

– Я тебя принес.

– Рылся в моих вещах, таскал меня на руках… – угрожающе проговорила она и рассмеялась. – Мурасаки, как же я рада тебя видеть!

Это была правда. Самая настоящая правда. Мурасаки улыбнулся ей в ответ – как будто солнце осветило комнату.

Сигма снова упала на диван и с наслаждением потянулась.

– У меня такое странное чувство, – сказала она, – будто я… не знаю, проснулась что ли. Как будто весь мир принадлежит мне.

– Он и принадлежит тебе. Вряд ли здесь есть кто-то сильнее тебя.

– Ты, например, – предположила Сигма и снова повернула голову, чтобы посмотреть на парня.

– Не уверен, – серьезно сказал Мурасаки. – Ты сделала такое, чего от тебя никто не ждал. Никто даже не предполагал, что ты сможешь сопротивляться декану.

– Я тоже не предполагала. Я просто не хотела умирать, – она вздохнула. – Так странно, что я помню свои желания, о которых еще вчера не знала. Свои чувства. Не могу осознать, что я это я.

– Тебе нравилось в Первом филиале? – вдруг спросил Мурасаки.

– Я его ненавидела, – без раздумий сказала Сигма и рассмеялась. – Нет, представь, я ответила раньше, чем успела подумать. Я вспомнила! – она снова села на диване, но уже нормально, подобрав ноги под себя и посмотрела на Мурасаки. – А почему ты спросил?

– Я был там. Мне показалось, что он слишком похож на тюрьму.

– Так и есть, – кивнула Сигма. – У нас в столовой даже был стол, за которым должен был есть наш курс. Даже если ты никого не хочешь видеть, даже если ты с кем-то поругался, ты должен пойти и сесть за этот стол.

– Дурацкое правило. Надеюсь, ты его нарушила?

– Его – нет. Но остальные правила я нарушала, – кивнула Сигма и тряхнула головой, будто хотела отогнать воспоминания. – Я там даже какую-то скульптуру разобрала на кусочки. Забрала у декана печенье. Мы ужасно голодали там, знаешь.

– Да-а-а, чтобы забрать у декана печенье… – Мурасаки хмыкнул, – мало было ужасно голодать, надо было быть абсолютно безумной.

– А я такой и была, – согласилась Сигма. – Озверевшей, безумной и ужасно одинокой.