Не знаю, дошла ли до Вас (давно уже) моя благодарность за фотографию — она у меня вставлена в (старинную) рамку и висит над изголовьем, но так как карточка — узкая, а рамка — широкая, я вставила еще одну фотографию — совсем недавнюю и безумно похожую: одно лицо: случайного человека на мосту. И окружила все это народными деревянными бусами, к<отор>ые случайно нашла в здешнем Uni-Prix — Вы же знаете как я люблю народное искусство. (NB! Я сама — народ.) Простите за все эти мелочи, но они — живые. — Кончаю и умоляю тотчас же отозваться по старому адресу — перемен пока никаких, но близится лето, всегда их приносящее. Мур растет молодцом: добрым и умным и серьезным — и все-таки веселым. Помните, что Вы — его настоящая крестная[447]. Обнимаю. Жду. Сердечный привет сестре[448].

                                             М.

Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 181–182 (с купюрами); СС-6. С. 476 477. Печ. полностью по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 321–322.

Paris 15-me 32, B<oulevar>d Pasteur

30-го мая 1939 г., вторник

Дорогая Ариадна! Наконец нашла Ваш адрес — получили ли Вы мою недавнюю открытку по старому с «prière de faire suivre»?^{195} [449] М<ожет> б<ыть> мы с Муром очень скоро уедем в деревню на все лето[450], так что м<ожет> б<ыть> на этот раз не увидимся — большая просьба, к к<отор>ой отнеситесь внимательно, и адрес сразу перепишите в надежное место: Вас у М<аргариты> Н<иколаевны> Лебедевой ждет от меня пакет, который Вам всячески поручаю (тетради и письма и м<ожет> б<ыть> рукописи). Тотчас же по приезде, а лучше еще из Брюсселя напишите Маргарите Николаевне Лебедевой, когда зайдете за моим пакетом, она дома к вечеру, так лучше — к 7 ч<асам> веч<ера>, но непременно предупредив заранее.

Адрес ее: M<ada>me Lebedeff

                18 bis, rue Denfert-Rochereau

                Paris, 5eme

(ближайшее метро — Raspail — запомните!)

<Приписка на полях:>

Очень старый дом, вход в ворота и сразу лестница направо, бывший монастырь. Второй эт<аж>, дверь направо, звонок на шнурке, звоните сильно. Она Вам все передаст. Она очаровательный человек и мой большой и долголетний друг. Не потеряйте ее адреса, тотчас же перепишите, это для меня крайне важно. В пакете — все мои стихи к Чехии, Вы их еще не знаете, я их страшно (как чужие!) люблю.

Хорошо бы если бы Вы на мою открытку мне ответили — молниеносно, мне было бы спокойнее. Кончаю, обнимаю, как только что-нибудь буду знать — сообщу. А сама жду — Вашего отклика.

                                             МЦ.

P.S. (Жалко оставлять пустое место.)^{196} Стихи получила давно[451] — спасибо за них. Найду минутку — напишу подробно. Письмо — грустное: не надо! всё впереди. Вы любите породу, а не отдельного, а они еще есть. (NB! не «породу» как сэн-бернара или графа, а именно эту породу людей (нелюдей!)

Обнимаю Вас — жалко, если на этот раз не увидимся. Пишите скорее и перепишите адрес!

                                             М.

Впервые — Письма к Ариадне Берг. С. 125–126. СС-7. С. 537–538. Печ. по СС-7.

31-го мая 1939 г., среда.

Дорогая Анна Антоновна! Мы наверное скоро тоже уедем в деревню[452], далекую, и на очень долго. Пока сообщаю только Вам. Но где бы я ни была — я всю (остающуюся) жизнь буду скучать по Вас, без Вас, которая для меня неразрывна с моим стихотворным потоком. Стихи я как раз сегодня получила в нескольких экз<емплярах> (машинка), сейчас (12 ч<асов> ночи, Мур давно спит) буду править, а потом они начнут свое странствие. Аля уже получила, получит и Эдди[453], он ведь тоже любит стихи, как и ручьи, и леса. Так приятно доставить человеку радость! Получилась (бы) целая книжка, но сейчас мне невозможно этим заниматься. Отложу до деревни. Там — сосны, это Единственное, что́ я о ней знаю. А помните рассказы из Вашего детства, как Вы уезжали из одной деревни и Вам не позволили взять с собой Вашу любимую (синюю, с цветами) шкатулку или коробку. Вы это рассказывали Але, а рядом Ваша мама играла Шопена. Я все помню! Господи! этому уже 14 лет (Мурины — 14!). А всего прошло — 17. И тоже был май.

У меня сейчас много работы и заботы: не хватает ни рук ни ног, хочется моим деревенским друзьям привезти побольше, а денег в обрез, надо бегать — искать «окказионов» или распродажу — и одновременно разбирать тетради — и книги — и письма — и пришивать Муру пуговицы — и каждый день жить, т. е. готовить — и т. д. Но — я, кажется, лучше всего себя чувствую, когда вся напряжена. И — отдых будет долгий: друзья мои живут в полном одиночестве[454], как на островке, безвыездно и зиму и лето. Барышня[455] на работу ездит в город, а мне вовсе будет не́ за чем. Вспоминаю мою деревню, как я в последнюю минуту побежала прощаться с кустом (верней, деревцем) можжевельника (кажется — Hollunderbaum иль — busch[456]), к<оторый> меня всегда первый приветствовал наверху горы. А у нас сейчас мода (у меня всегда была!) деревенские пестрые платья: вся юбка в сборку, лиф — обтяжной, темно-синие, с цветочками. И куклы такие есть: нашла два ожерелья, себе и Але — «moraves»^{197} — и чувствую их Вашим подарком. Свое ношу не снимая. — Что́ еще (сказать)? Радуюсь, что поправляетесь, лето зимы мудрене́е, время идет и пройдет. Вижу уже это по почерку, я его отлично разбираю, хотя есть какая-то перемена. Безумно обрадовалась Вашей открытке, она пришла утром и была — как луч (из-под двери, п<отому> ч<то> письма здесь просовывают под дверь). Я целый день ей радуюсь, и сейчас, перед сном, опять перечту — и буду с ней спать, под Вашей карточкой в рамке, с Вашими бусами на шее. Это — всегда будет со мной: пока буду — я. Обнимаю, отзовитесь сразу, можете еще застать. Перед отъездом еще напишу, и бесконечно Вас люблю. Сердечный привет Авг<усте> Антоновне. Я тоже вспоминаю Рильке Mit dem heimatlichen prosim^{198} [457]. Книги его — везу[458].

                                             М.

Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 182–183. Печ. по: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 322–323. С уточнением по кн.: Письма к Анне Тесковой, 2009. С. 370–371.

7-го июня 1939 г. — Письмо получите гораздо позже