— Так. У нас есть яблоки, — Дима имеет в виду местные, садовые, хоть и червивые, но вкусные – “Девятка”. — Воду натаскаю и схожу к соседям. У них по-любому что-то должно быть.

Через час Дима наносит визит к соседям, тем самым, у которых дача, как с картинки, и возвращается назад с пакетиком.

— Вот. Я не знаю, что тут что, — вручает мне его.

Я заглядываю внутрь и вижу насыпанные в аккуратно завязанные мешочки специи, несколько палочек корицы и целый апельсин.

— Ого. Да ты добытчик! — хвалю своего ухажера.

— Вечером нас позвали на пиццу, — сообщает Дима.

— Твои соседи – итальянцы?

— Нет. Макс в банке какой-то начальник. Маша преподает в музыкальной школе.

— Начальник в банке садит картошку? — скептически замечаю я.

— Да они нормальные ребята. Я с ними пиво пил, — в качестве неоспоримого аргумента приводит Семёнов. — Пойдем?

— А это удобно? Ну, то есть, обычно люди приглашают так чисто из вежливости.

— Ну вот и я чисто из вежливости сказал, что мы придем. Так что заднюю уже никто не даст. На полчаса сходим и всё.

— Ну хорошо, — я соглашаюсь. — Но мы же не можем пойти с пустыми руками. Надо что-то купить.

— Давай смотаемся в Париж? — предлагает Дима. — Потом погуляем.

Я качаю головой.

— Никогда не думала, что встречу типа, который будет так запросто предлагать мне смотаться в Париж.

Ухмыльнувшись, Дима надвигается на меня, заводит мои руки с пакетом мне за поясницу и целует, но прежде говорит:

— Шерше ля фам, или как там?

— Сусанин, мы заблудились, да? — спрашиваю Димку.

Мы уже битый час ходим по одним и тем же тропам.

Либо тут просто пейзаж везде одинаков.

И правда, у меня складывается такое ощущение, будто кто-то взял, нажал Ctrl + C и размножил один и тот же объект на километры во все стороны.

Впереди – небольшой берёзовый колок: белёсые стволы стоят ровно, будто солдаты в строю. За ним снова тянется полоса сухой травы. По краям – редкие кусты шиповника с тёмными, почти чёрными ягодами, и жёсткие метёлки ковыля, которым мы с Димой кидались друг в друга, пока не надоело.

Тропа то ныряет в тень, то выскакивает на открытое место, и каждый раз кажется: вот сейчас всё станет другим, откроется какой‑нибудь приметный вид. Но нет. Снова те же невысокие перелески, похожие друг на друга, как братья‑близнецы. Между ними просеки, усыпанные мелкими сухими веточками и жёлтыми берёзовыми листьями.

— Нет. Мы не заблудились, — уверенно отражает Дима. — Я просто не понимаю, куда оно могло деться.

— Да что мы ищем-то? — мое терпение лопается.

— Озеро.

— Ты потерял озеро? — я смеюсь.

— Ключи проебывал. Наушники. Карты, — прыснув, перечисляет Дима. — Озеро – в первый раз.

— Ну ты даешь.

— По моим воспоминаниям оно было где-то здесь. Я через зады вылазил, потом вдоль соседей, чтоб бабушка не впалила, потом еще минут десять тихим шагом шел, бил палкой лопухи и приходил. Куда оно делось? — он задумчиво трясет головой. — Не, я понимаю. Лес воруют. Но озеро?

— Может, заросло? — предполагаю я. — Когда ты был там в последний раз?

— Да лет в десять-двенадцать, наверное.

— Ну вот. Столько лет прошло.

— Короче, — разочарованно вздыхает Дима. Видно он и правда очень хотел показать мне это место из своего детства. — Бабушка рассказывала, что раньше каждый год там пара лебедей гнездилась. Не знаю, с чего это взяли, но все были уверены, что пара одна и та же. Почти десять лет они прилетали. А в последний раз только один. Покружил и даже садиться не стал на воду. И деревню эту потом переименовали в Лебединое.

— Когда это было? — интересуюсь я.

— Фиг его знает, — Дима пожимает плечами. — Это же просто старая деревенская легенда.

— Красивая, — я улыбаюсь и потираю кончик прохладного носа.

— Замерзла?

— Ну так…

— Надо было все-таки подогреть тебе винишко.

Дима меня приобнимает.

— Ходить в гости с фаном – это дурной тон.

— Зато утром выпил – весь день свободен, — шутит он.

Набрав полную грудь пряного осеннего воздуха, я вздыхаю.

— Да-а…

— Что? — хмурится Дима.

Качаю головой.

— Спасибо, Дим.

— За что?

— Что привез. Я прямо душой отдохнула.

— Обраща… — он осекается.

Заметно напрягшись, поднимает лицо к небу. Я тоже слышу этот нарастающий гул – низкий, будто механический, который немедленно вызывает тревогу.

— Здесь где-то НПС рядом, — зачем-то шепчет Дима, утягивая меня под дерево.

— Ты думаешь… — я понимаю, что он имеет в виду.

По коже пробегает холодок. Мне становится сильно не по себе.

Ведь одно дело – смахивать в пуше уведомления о беспилотной опасности, а другое – почувствовать ее на собственной шкуре.

— Да хер его знает.

В следующую секунду мы оба с облегчением выдыхаем.

Звук становится отчетливо живым. Сначала тихо, будто издалека, а потом всё ближе и яснее – птичьим!

Задрав головы, мы всматриваемся в высь, будто на дне города в ожидании авиашоу, когда самих “Витязей” еще не видно, но уже слышен раскатистый рев их двигателей.

— Это же не лебеди? — говорю, увидев, как в голубой просвет между золотистыми кронами берез врезается темный V-образный клин.

— Гуси, по ходу, — предполагает Дима. — Я чуть кирпичей не наложил. Пошли-ка лучше до хаты, — нервно посмеивается он.

Как бы там ни было, прогулка по осеннему лесу удалась.

А лучше осеннего леса может быть только осенняя баня. Я зову Димку с собой, потому что… ну а что он там еще не видел?

В бане участковый Семёнов, в основном, ведет себя, как истинный джентльмен, и рук не распускает.

В основном.

— Дим, ты сейчас вылетишь отсюда, честное слово, — пригрозив, я толкаю бедром его горячее мокрое тело.

— Да тут не развернуться просто, — не особо заморачиваясь с тем, чтобы звучать убедительно, отмазывается он.

— Ага-ага. Рассказывай.

— Рассказываю… Записывай… — Дима снова пристраивается сзади.

Его ладонь опускается мне на талию и прижимается к животу, другая – скользит вверх.

Несколько мгновений я наслаждаюсь дразнящими прикосновениями к груди и нежной лаской между ног, тем, как Дима оставляет дорожку из поцелуев на моей шее, но потом его снова приходится призвать к порядку.

— Отвали, или я полицию вызову.

— Да чё ты, Свет… — сипло дышит он. — Я же взял, — сообщает, что и о защите позаботился.

Пустили, называется, козла в огород.

— Нет, Дима, — строго торможу его, оглянувшись и увидев, как он берет себя в кулак.

— Да почему?

— Потому что – нет. Моя вагина – мои правила.

— Ну ты и кайфоломка…

Засмеявшись, он отпускает меня, после чего наклоняется за ведром с холодной водой и опрокидывает всё на себя.

Я визжу, как резаная, ведь и на меня тоже попадает.

Дальше мы просто моемся.

— Дим, а здесь есть сеновал?

Я снова бросаю взгляд на пасторальную картинку за крошечным покосившимся окном: поле и пожухлую траву. Жалею, что сейчас не лето.

— Откуда? — Семёнов усмехается. — Тут же со времен прабабки никто скотину не держал. А ты хочешь на сеновал? — он посылает мне многозначительный взгляд. — Давай намутим? Коровы же ходят, значит у кого-то точно должен быть сеновал.

— И что? Ты постучишь к людям и скажешь: “Здрасьте, я из полиции, мне надо обыскать ваш сеновал?”, — смеюсь я.

— Не, не. Мне нахрен не упало злоупотреблять своими служебными полномочиями. Мало меня дрочили, что ли? — усмехается Дима. — Можно просто прийти и сказать, что я какой-то там заебатый фотограф, а ты – моя модель, и предложить денег за аренду локации.

— Да ты романтик, Дима, — я улыбаюсь ему.

— Думаешь? — он, кажется, засмущался.

— Сто процентов.

Романтик и балабол. Потому что, естественно, никакой сеновал мы искать не идем, а чистые, румяные и с гостинцами направляемся в гости.

— Да как так-то?! — изумляется Дима. — Свет, скажи, что мы все там облазили! — обращается ко мне, ища поддержки.