Когда Семёнов звонит в домофон в двенадцатом часу, я уже знаю, что сегодня будет последний раз, когда он приходит ко мне.

Вернее, нет, не так. Я знаю, что сделаю всё, что сегодня будет последний раз, когда он приходит ко мне.

— Привет, — Димка виновато улыбается через порог.

Задолбавшийся и оттого невероятно милый.

— Мог бы предупредить, что заедешь, — ворчу я, отступая внутрь прихожей.

Дима одет по форме. Понятно, что только с работы, а не с гулянки.

— У меня телефон сел, — он заходит, тянется, чтобы чмокнуть меня в губы, но я уворачиваюсь. И он проходится губами по моей щеке. После чего запирает дверь и начинает разуваться. — Я в душ метнусь быстро. Дай полотенце.

Я сцепляю кисти, чтобы придать себе сил. Смотрю на него…

— Дим…

— Что?

И нет… Пока не могу. Мне нужно найти какой-то предлог.

— Держи, — я приношу ему в ванную полотенце, когда он уже стоит в одних трусах и носках. — Сразу говорю, из еды у меня ничего нет.

Приобняв, Дима толкается в мой висок лицом.

— Буду тебя голодным. Как дела?

Я отстраняюсь, потягивая ноздрями прелый воздух, исходящий от его подмышек. Что неудивительно — человек больше двенадцати часов провел на службе.

— Сойдет. Что у тебя?

— Да просто ебучий день. Прием граждан. Потом муж жене пиздячих прописал. Ходил на разборки. И вот под вечер драка у магазина. С пэпээсниками рулился. Хотели на меня свою работу… — перечисляет он и вручает мне свою рубашку: — Закинешь на быструю?

За что я мысленно его благодарю. Ведь своим “закинешь” прямо сейчас он напоминает мне о Серёже, который примерно так же являлся из рейсов в своих вонючих носках и с кучей стирки.

Вот он – предлог.

— Здесь тебе не прачечная, Дим. И не душевая. — Я демонстративно потираю кончиками пальцев нос и говорю, игнорируя рубашку, протянутую мне: — Шел бы домой мыться.

— Ну да, прости, я воняю, как псина, — усмехается он и тянется к выключателю вентиляции. — Сам чую.

Я качаю головой.

— Дело не в этом...

— А в чем? — Димка настораживается. — Что с настроением, Свет?

Он пробует взять меня за руку, но я снова отстраняюсь. На этот раз грубо.

— Да ничего у меня с настроением, — выпаливаю тоже достаточно резко.

И Дима сразу в лице меняется.

— Я, типа, не вовремя? Или что?

— Ну… ты время видел?

— Я же сказал, педалился с пэпсами, и телефон сел, — оправдывается бедный.

— Я сегодня весь день тоже не в потолок плевала, — возражаю в свою очередь.

— И-и? — тянет он. — Что не так-то? — допытывается. Я увожу взгляд в сторону, и тогда он меня за локоть тормошит. — Нормально сказать можешь? Свет?

— Иди домой, Дима, — говорю я, не глядя на него. — Я… Я устала.

И голос меня подводит.

Зато Димка теперь звучит гораздо громче и требовательнее:

— Устала? Серьезно? Это что, блядь, за тупые отмазки?

— Какие отмазки?

— Ну а из-за чего ты загналась? Просвети!

— Я ничего объяснять тебе не собираюсь. Могу я просто хотеть лечь спать? Одна? В своей квартире? Имею право? — с трудом я заставляю себя взглянуть на него.

Тоже – требовательно и ультимативно.

Тогда Дима хмурится. Он выглядит таким растерянным, словно земля уходит у него из-под ног.

— Нихера не понял.

— Вот именно, — ехидно подхватываю я.

— Ну да, — вмиг задетый, Дима тоже не выбирает слова: — Куда мне? Ты же вся такая невъебенная! А я тупой, да? Не угадала, Свет. Думаешь, я ни хрена не вижу, да?

— И что ты видишь? — я складываю руки на груди.

Изображаю скуку на лице в то время, как мне хочется сказать: “Беги от меня, Дима. Я тебя не стою”.

— Ты морозишься. Уже который день. Как мальчика, блядь, меня шпыняешь. Я не буду это терпеть, поняла? — он наконец выходит из себя.

— Так не терпи! Ради бога! Тебя тут кто-то держит, что ли? Чеши давай домой и стирай свои носки! — как по накатанной слетает с моего языка.

Ужаленный моими словами Дима застывает. После чего, ответно ошпарив меня взглядом, хватает всё своё барахло, но прежде бросает – злой и уязвленный, отвергнутый и ожесточенный, как тот, чьими чувствами не только пренебрегли, а просто с дерьмом смешали:

— Да пошла ты…

— Я готова. Когда надо ехать?

— Через пару недель. Ты на машине или поездом будешь добираться? — уточняет Антон Витальевич – наш управляющий.

А сегодня – добрый вестник.

В Кургане открывается новый салон, и место открывающего директора Антон предложил мне.

Разговор у нас об этом состоялся еще несколько месяцев назад, но тогда все было на воде вилами писано: будут точно открывать – не будут; не самый удачный период для компании.

Я и тогда сказала Антону, чтобы имел меня в виду, и сегодня мешкать не стала. Сразу согласилась.

Отлично понимаю, что в нашем городе никто салон мне возглавить не даст, ведь Миша никуда не подвинется.

— На машине, да.

— Тогда скажу Михаилу, чтобы искал тебе замену. У вас тут есть кто толковый на твое место?

Я тяну с ответом.

Объективно – компетентного человека, готового взять на себя мои обязанности, на данный момент в салоне нет.

Но, если скажу, как есть, Антон еще подумает, будто я высокого о себе мнения и вся такая незаменимая.

— Мы с Михаилом обсудим, — уклончиво отвечаю я. — Возможно, придется открыть вакансию.

— Договорились. Ты главное мне скажи – ты уже точно решила? Далековато от дома. Сильно не наездишься.

— Да. Я же сказала. Я готова, — подтверждаю со всей решительностью, на которую только способна.

— Значит готовим приказ.

Я, блин, сияю и не могу это скрыть.

Понимаю, что я пока буду просто открывающим директором, а затем исполняющим обязанности руководителя нового салона, и только потом, через полгода, если руководство компании всё устроит, смогу рассчитывать на полноценную должность директора, однако эмоции все равно зашкаливают.

Может, для кого-то подобный скачок в карьере не считается сверхъестественным, но для меня это огромный шаг вперед. Невероятный!

Меня переполняет гордость за себя, хоть и присутствует легкий мандраж. Все-таки новый город, новый коллектив. Но я не сомневаюсь, что справлюсь.

Возможности – их я всегда умела видеть. И я не боюсь ответственности.

Работа – это единственное, что у меня всегда хорошо получалось, чем бы я не занималась.

А теперь мне выпал, без преувеличения, идеальный шанс, чтобы укрепить свое материальное положение и стать во главе целого салона.

Как бы, ни хрена себе, да? Для троечницы Светки Соколовой, которой математичка втирала, что ее место на рынке, да и там надо уметь деньги считать.

Весь день проходит в приподнятом настроении.

Я написала Иринке и Любе в наш общий с тетками чат, и те в ближайшие выходные уже зазывают меня в гости, чтобы отметить назначение. Я пыталась объяснить, что это еще не полноценная должность, меня ждет испытательный срок, но те не отнеслись к моим словам всерьез.

Все же здорово, когда в жизни есть люди, которые способны искренне порадоваться твоим успехам.

Свою квартиру я решаю сдавать. Она, в любом случае, в ипотеке, и мне платить за нее восемь лет. И половину рабочего времени трачу на то, чтобы составить список неотложных дел.

Вечером я даже ужин себе готовлю. Спагетти с куриной грудкой.

По телевизору на кухне фоном идет “Титаник”. И в тот момент, когда Роза с Джеком уединяются в “Рено” в том грузовом отсеке, звонит мой домофон.

Теперь я точно никого не жду, поэтому трубку снимать не спешу.

Сначала мою и насухо вытираю руки. Если ко мне – еще позвонят. А если с просьбой, чтобы дверь подъездную открыли, пусть обломаются. Я никого левого в подъезд не впускаю.

Трель домофона смолкает. Я снова сосредотачиваюсь на экране, и слышу звук уведомления.

Беру со стола телефон, и сама не замечаю, как оседаю на стул.

Сообщение от Димы.