В холле я притормаживаю у стойки хостес, где девушка учтиво мне улыбается и выдает дежурное:

— Благодарим за визит. Ждем вас снова. Приятного вечера.

Ей лет двадцать – двадцать два. На бейдже значится “Елизавета”.

Одета Лиза в черное платье из синтетики, капронки и туфли. Даже ковра под ногами нет. Тупо – мрамор. И холодно в этом закутке, как и тринадцать лет назад – как, мать твою, в склепе.

— Спасибо, — я киваю и оставляю на стойке сложенную пополам тысячу.

— Спа-сибо… — девушка удивленно вскидывает свои недавно окрашенные брови.

Её реакцию можно понять.

Сумма чаюхи, по меркам нашего города, приличная. К тому же получена от женщины, а не подвыпившего дяди с толстым лопатником и сальным взглядом, которым он еще минут пять стоит и облапывает тебя в ожидании какой-то взаимной благодарности.

— Оденься, Лиз. Цистит заработаешь, — бросаю я девушке очень тихо.

— Извините? — та хмурится.

И её растерянный взгляд перемещается куда-то мне за спину.

— Какие-то проблемы, Лиза?

Я узнаю этот натянуто-доброжелательный тон. Не в том смысле, что узнаю человека. Тут коллектив уже триста раз поменялся. Текучка кадров в ресторанах – привычное дело. Просто я и сама до сих пор на работе использую подобную манеру говорить.

Вежливость – это уже привычка, броня, которую надевают, чтобы ни на миллиметр не выйти за рамки должностной инструкции. И привили мне её именно здесь.

К тому же мне даже не надо оглядываться, чтобы понять, что к нам направляется администратор.

— Добрый вечер, — здоровается мужчина, примерно мой ровесник. — Могу я вам помочь?

— Да. У вас сотрудница здесь дуба скоро даст, — киваю на бедную Лизу. — Вы вот в пиджачке, смотрю, Александр, — читаю с его бейджа. — Тепло вам, да? А вы тут хоть полчаса постойте сами на камне. А ей еще рожать.

— Мы учтём…

Он что-то мямлит, но я не дослушиваю, а разворачиваюсь и иду на выход.

— Свет, да ты чего завелась? — спрашивает Дима уже на улице.

— Как ты знаешь, я тут на хосте стояла. Целый год. Собачья работа, — объясняю я, указывая на вывеску. — Сменщица моя простыла так же зимой. Я без выходных две недели пахала. Менеджер был тоже говно. Даже кофту не давал надеть, потому что она не соответствовала дресс-коду, как будто это был рестик премиум-класса. Мудак. Ни поесть толком, ни попить. Без ног. И чаюха от случая к случаю. Зато официанты блатовали. Не знаю, как сейчас… — я выпаливаю это всё буквально на одном дыхании. Дима в замешательстве слушает меня. И я начинаю хихикать. — Я погнала, Дим, да?

— Получается, что нет. Восстановила справедливость. Оправдана по всем статьям.

— Ну точно.

Мы садимся в такси, где я дальше психую на то, что повела себя, как сварливая баба, как вздорная тётка – одна из тех, кто в молодости меня саму доводил до белого каления своими идиотскими придирками и ненужными советами.

Да, у меня ПМС. Но еще каких-то пару лет назад хоть в каком состоянии я бы не стала бузить на ресепшене. Оставила бы чаевые, поблагодарила и вышла.

Неужели всё и правда рано или поздно приходит на круги своя?

Неужели моя выходка – это примета возраста?

Да мне всего тридцать шесть будет. Вы, блин, издеваетесь?

В такси я ставлю моей бывшей альма-матер три звезды. И то – только из-за Лизы.

Обращаю внимание, что смартфон Семёнова снова вспыхивает. Он заряжается на моем комоде.

Ему постоянно кто-то названивает. Но телефон стоит на беззвучном, поэтому Дима не в курсе того, что у него очередной пропущенный.

— Дим, а как я у тебя в телефоне записана? — спрашиваю, когда экран его телефона гаснет.

— Обычно.

— И как?

— Да как… — тянет он, — как сразу записал. Фамилия, имя, отчество. А что?

— Просто интересно.

Дима поднимается и направляется к комоду, дефилируя голым. Отключает телефон от адаптера и идет обратно, попутно просматривая уведомления. Его лицо при этом ничего не выражает.

— Вот. — Плюхнувшись обратно в постель, демонстрирует экран, где я записана у него, как "Сокол Свет Семён". — Нормально? — издает смешок.

— Сойдет. Для бояр-аниме.

Мы смеемся.

— А я у тебя? — в свою очередь любопытничает Дима, заблокировав экран и убрав телефон слева от себя.

— Дима.

— И дальше что? — он снова с непонимающим видом прыскает.

— Ничего, — я пожимаю плечами.

Мы обмениваемся короткими взглядами. Димка пытается что-то разглядеть на моем лице, но я сохраняю невозмутимость.

— Если ты просто хотела посмотреть на мою задницу, надо было сказать, — Дима на свой лад трактует мою странную выходку.

Перекатившись на живот, он опускает голову на сложенные руки.

— Твою задницу?

— Ага. Я как-то на спор присел штуку двести раз, — сообщает он, поигрывая ягодицами.

Я скептически приподнимаю бровь, наблюдая за тем, как работают мышцы на его поджарой пятой точке. Любуюсь его ямочками, теми, что на крестце, у самой границы, между белой задницей и смуглой загорелой спиной.

И если б умела, я бы присвистнула.

— А ты знаешь, как эти штуки называются? — касаюсь его пальцами.

— Какие? — Дима поднимает голову и пытается заглянуть себе через плечо.

— Ну вот тут, — надавливаю на одно из углублений в нижней части спины. — Ямки Аполлона. Они не у всех бывают.

— О. У тебя же тоже есть, — он привстает и толкает меня на другой бок, чтобы убедиться.

— У женщин они называются ямками Венеры, — объясняю я. — И есть поверье, что люди с таким ямками чаще не склонны к моногамии.

— Да ладно? Мы, что ли, с тобой блядуны? — прыскает Дима.

— За себя говори, — фыркаю я.

— А что ты сразу-то стрелки переводишь? — он щипает меня за бок.

— Ну а сколько у тебя девушек? — я отталкиваю его руку.

Дима непонимающе хмурится.

— Где?

— Ну… вообще?

— Тебе посчитать? — усмехается он.

— Даже так? — я многозначительно киваю. — Ну, тогда посчитай.

И Дима уточняет:

— С тобой или без тебя?

— Допустим, со мной.

— Допустим, одна.

Он так пронзительно на меня смотрит, что в горле сразу становится сухо, а сердце камнем опускается к низу живота.

Такие взгляды говорят о многом… Как минимум о том, что мой вопрос его немного подбешивает.

— М-м… — тяну я, смутившись.

— Да что, блин? — спрашивает он несколько растерянно.

— И когда у тебя был последний секс? — слетает с моих губ прежде, чем я успеваю обдумать свой следующий вопрос и то, как Дима может его воспринять.

— Двадцать минут назад, — он довольно улыбается.

— Я не про сейчас, — уточняю. — В смысле, был ли кто-то ещё, пока мы…

— А должен? — перебивает.

— Ты мне ничего…

Я трясу головой, не успевая договорить “не должен, я просто так спросила, не бери в голову”, потому что Дима снова обрывает меня:

— А у тебя когда в последний раз был секс?

— Двадцать минут назад, — вывожу я как можно безмятежнее. Но это не прокатывает. Ведь Дима ждет другой ответ. Серьезный. — В июле, — закатываю глаза.

— Это радует, — он чему-то вдруг усмехается.

— А сам не ответишь?

— В сентябре.

Я замираю. О. Ну, то есть, видимо, он хочет сказать, что тоже – до меня.

Не скажу, что меня насквозь пронизывает радостью, но это приятно слышать. И я ему верю.

А потом меня прорывает:

— И где она?

— Да там же, где и была.

— Где?

— Да не знаю. Правда.

— Ты практикуешь одноразовые связи?

— А ты?

— Я первая спросила.

— Нет. Ну… — Дима проводит ладонью по моему плечу. — С кем попало я не сплю. Просто… Слышал, что, когда пробуешь что-то новое, устанавливаются новые нейронные связи, — он ухмыляется.

Я начинаю ржать.

— Да, Дим! Да! Если учишь иностранный язык. Или музыкальный инструмент осваиваешь. А не девок трахаешь пачками!

— Да в смысле – пачками?!

— Ну ты же мутил с нескольким девушками одновременно? Да стопудово – да!