— Ну что? Пойдешь ко мне, бомжик? — обвешанная пакетами на полном серьезе обращаюсь к коту. Тот так и просидел весь день в своей коробке. — Сразу говорю, если начнешь гадить и метить, я тебя кастрирую. Или тебя уже почикали?

Кот уничижительно смотрит на меня.

Пока сиделка одевается, спускаюсь за ним.

Кот без особого энтузиазма идет ко мне на руки, но хотя бы не шипит и не царапается. Наверное, хватает ему кошачьих мозгов, чтобы понять – хуже, чем есть, уже не будет.

— Ой, это вы с подъезда его забрали? — удивляется Галина. — Какой красавец! Как назовете?

— Да не знаю еще.

Я благодарю сиделку и дарю ей подарок, чисто символический – набор кремов для рук.

Кошака называю просто – Кошак. Показываю, где туалет, а где миска. Насыпаю корм и наливаю воду, но к еде Кошак не притрагивается, а начинает обследовать территорию.

Весь вечер у меня на кухне играет радио. Телевизор не включаю – тошнит от одних и тех же пластилиновых лиц. Однако “Вовину” речь, по традиции, не пропускаю. Да и там – всё то же, только другими словами.

Не шевелясь сижу перед теликом, пока бьют куранты. После чего чокаюсь с ополовиненной бутылкой и опрокидываю в себя бокал. Чищу мандарин, но не чтобы съесть, а чтобы просто пахло.

Одеваюсь и иду курить.

С балкона наблюдаю, как из подъездов нашей коробки начинают выходить люди – компаниями, семьями.

В небо взлетают первые фейерверки.

Я захожу к матери, чтобы проверить задернуты ли шторы.

В спальне горит ночник, и я замечаю, что Кошак сидит у неё в ногах.

— Предатель, — усмехаюсь, наблюдая эту странную картину. Подхожу ближе, по привычке проверяю, дышит ли мать. Дышит. Один глаз приоткрыт. Отросшие волосы закрывают половину лица. Отвожу светлые запутанные пряди. Снова вспоминаю, что собиралась ее подстричь как можно короче. Мать всхлипывает во сне. И я зачем-то шепчу. — С Новым годом… мама.

Это слово на языке ощущается чем-то инородным.

В последний раз по назначению я использовала его… Уже даже и не помню, когда.

Шампанское не лезет. Завариваю себе чай для спокойного сна. Так обещано на упаковке. Устраиваюсь на диване и бездумно листаю каналы.

Сон не идет. Беру телефон, чтобы поиграть в “Маджонг” – своего рода еще одно плацебо.

“Тридцать минут перед сном, и ваш сон будет глубоким”.

Это правда нихрена не работает, зато можно убить кучу времени и ни о чем не думать.

В начале второго одно за другим начинают приходить сообщения от теток, а затем и сестер.

Думаю, они празднуют вместе – у Иринки, скорее всего. Выпили, встретили Новый год, между делом вспомнили про меня и решили поздравить.

Я отправляю всем идентичные ответы – анимированные стикеры. На большее меня не хватает. Но не потому что я обижена или злопамятна. Я просто не знаю, что написать, чтобы это не казалось неискренним и формальным.

Хуже поздравлений наотъебись может быть только полное игнорирование.

Может быть, когда-нибудь мы снова начнем общаться, а сейчас я не готова. Во мне накопилось слишком много негатива, усталости и раздражения. И, кажется, это всё, что я пока способна транслировать миру.

Хочу, чтобы новогодние поскорее закончились.

Магазин открывать мне третьего, и я еще никогда так не любила будни.

На работе можно отвлечься, а дома – всё одно и то же.

Когда на улице снова начинают стрелять, на этот раз по Москве, от Димы приходит поздравление.

Там просто картинка – одна из тех, что пересылают сразу всем друзьям.

Однако после он от себя добавляет.

Дима: С Новым годом, Света)

Я улыбаюсь и пишу.

Я: С Новым годом, Дим.

Мы пару раз переписывались, когда он уехал. Я рассказала ему про мать и про то, что моя командировка отменяется. Тогда мне казалось, что это самое неприятное, что может со мной случиться. Димка сообщал, что устроился в отдел.

Дима: Как мама?

Я: Да также. Как у тебя дела?

Дима: С пивом покатит)

Наша переписка улетает вниз. Приходит еще несколько сообщений от коллег и знакомых – картинки, стикеры, видео, сгенерированные нейросетью.

Чего я не ожидаю – так это сообщения от Панкратова.

У меня вообще из головы вылетело, как встретила его сегодня в магазине. В машину села и моментально переключилась.

Мастер Вова не брать: С новым годом

Прежде чем ответить, переименовываю его. Как-то тупо это смотрится теперь на экране – не забавно, а издевательски и глупо.

Я: Спасибо, Вов. И тебя.

Он пишет что-то еще. По тому, сколько проходит времени, кажется, что катает целую простыню. Мне становится любопытно.

Вова: У тебя есть кто-то

Вова: Свет ??

Всё же Вова – явление в моей жизни уникальное.

Материалист до мозга костей.

Не успел поздороваться, а уже спрашивает, оформила ли я матери инвалидность.

Мы хреново попрощались, но, встретив меня снова, он едва ли сразу интересуется, свободна ли я.

И я знаю, если Панкратов спрашивает, то делает это с конкретной целью. Ведь сам он придерживается той железобетонной логики, что просто так даже мухи не…

Я буравлю взглядом два последних сообщения.

Вова: У тебя есть кто-то

Вова: Свет ??

Невероятно. Целых два вопросительных знака, до того трогательно-неуклюжих, что улыбка сама растягивает мои губы.

Вот и что ему ответить?

И надо ли мне это вообще – что-то отвечать ему?

Я встаю и тянусь за выдохшимся шампанским, отпиваю из горлышка и съедаю половину подсохшего мандарина.

Может, и Вова тоже выпил? По синей лавочке чего только бывшей не напишешь. Но так он же не пьёт? Или… развязался?

Я: Вов, ты пьяный, что ли?

Вова: с чего такой вывод

Я: С того, что такие вопросы даже для тебя – перебор)

Вова: а что для тебя не перебор

Его вопрос ставит меня в тупик. В голове звучит тот самый мемный стрекот сверчка, что я даже попыток придумать ответ не предпринимаю. Тогда Панкратов пересылает свое предыдущее сообщение.

Вова: Вова: У тебя есть кто-то

И добавляет настойчивое: “Ответишь”.

Я отлично понимаю, зачем он спрашивает, и упорство, с которым это делает, вполне в его духе.

И все же набираю: “Для чего ты спрашиваешь?”

Вова: а не ясно

Я даже прыскаю.

Ух-ты. Панкратов освоил намеки.

Я: У меня есть кот.

Вова: Серьезно

Я: Серьезно. Сегодня в подъезде подобрала.

Вова: Ты сама-то трезвая

Я: Нет. Праздник же.

Вова: С кем празднуешь

Я: Сама с собой.

Я: А ты?

Вова: Также

Вова: приеду?

Я: Сейчас?

Вова: да

Я: У меня тут мать, Вов.

Вова: да понял

Вова: просто посидим

Вова: ??

Я прикусываю губу, чтобы не заржать в голос, но из меня рвется не веселье, а горечь вперемешку с истерикой – одновременно хочется и плакать, и хохотать до слёз, потому что всё это до абсурда нелепо.

Я: Вов, ты серьезно?

Вова: само собой

Я: Третий час

Вова: и чё я на машине

Я даже завидую Панкратову.

Правду говорят – всё познаётся в сравнении. Сейчас для меня было бы целым развлечением просто сорваться куда-то посреди ночи из дома.

Сознательности в моем решении мало, но от Вовиного предложения приехать и очередной дозы игристого внутри у меня уже предательски подтаяло.

Я: Приезжай

Я: Но у меня ничего нет

Вова не отвечает, а спустя полчаса звонит мой домофон.

В том, как Панкратов заходит, как ставить на пол пакет, а другой – вручает мне, столько знакомого, что я с трудом сдерживаю улыбку.

— Ты где столько всего накупил? Все же закрыто! — я заглядываю в пакет.

Там фрукты, коробка конфет, какие-то соленья, закуски. В другом – шампанское.

— Всё – да не всё. Места надо знать. Поляну накроешь? — усмехается.

Мы переглядываемся.

Взгляд у Вовы пьяный, шальной. Глаза блестят мальчишеским азартом. И сам он весь взведённый, будто не верит, что все это происходит на самом деле. Импровизации совсем не в Вовином стиле, но мне все откликается: и его спонтанность, и борода, и темно-синие, явно новые, джинсы, и свитер а-ля Хемингуэй.