И когда Юрик снова подошел на дискотеке, чтобы пригласить на медляк, я засомневалась, а стоит ли оно того. Но в глаза его светлые, почти прозрачные посмотрела, и мой инстинкт самосохранения помахал мне ручкой. Танцевать я с ним не стала – все-таки не самоубийца. Но позже написала с Викиного “Сименса” эсэмэску и забила ему стрелку.

Мы встретились, хотели погулять, но начался дождь, и Юрик повел меня на сеновал его бабушки, где мы протискались до первых петухов. К Юриковой чести стоит сказать, что к большему он меня не склонял.

Так продолжалось каждую ночь. Удрав из дома Викиной бабушки, я шла на свидание с Юриком. Мы валялись в сене или сидели, свесив с жерди ноги, смотрели на звезды – Кассиопея там, все дела, – и целовались. И это были самые сладкие в моей жизни поцелуи. Потом я бежала назад, в нашу с Викой спальню и засыпала тем крепким здоровым сном, какой бывает только в юные годы.

— Чего не смотришь?

Вова замечает, что я увлечена не фильмом, а созерцанием его блестящей лысины, вид которой мне уже совсем не напоминает о Карабанове.

Вова другой – местами грубоватый и резкий, но при этом великодушный и надежный, как, в свое время, “Нокия 3310” – крепкий, но тяжелый. Его не сломать, не утопить, не потерять.

И мне не всегда удается принимать его заботу и внимание. Я не привыкла, когда кто-то пытается взять всё на себя, будь то мои планы вечер, отсутствие у меня дома хлеба или того, что он готов оплатить мне замену стоек на моей “Кие” у какого-то знакомого автомеханика, потому что те сыпятся.

В моём опыте подобная щедрость почти всегда имела вторую сторону: сначала «я всё решу сам», а потом «а теперь ты мне должна».

Мне сложно побороть в себе недоверие к мужчинам. Спасибо Карабанову. Да и в принципе… Если так подумать, мужчин, с которыми бы я могла отпустить вожжи, у меня и не было. И я не исключаю, что дело во мне. Кому-то я по молодости казалась слишком поверхностной, кому-то – слишком доступной, а с возрастом – “до хуя о себе думающей”. Слова Сережи.

Но кто бы знал из них, какая я? Да никто. И мне иногда кажется, что я и сама не знаю. Или знаю. Я все та же девчонка, до которой ее матери нет никакого дела – где она проводит лето, с кем, не обижают ли её…

— Свет? Ты чего? — Вова хмурится.

И я понимаю, что все это время просидела со стеклянными глазами, глядя куда-то мимо него.

— Вов, а у тебя волосы какие были? — говорю первое, что приходит в голову.

— Светлые, — усмехается он.

— Ты прям блондинистый был? — удивляюсь. — Как я?

— Ага. Но лысеть рано, как батя, начал. Вот и ношу под ноль.

Я тянусь к нему и провожу ладонью по мягкой коже.

— Мне нравится. Не представляю тебя с волосами.

— Хочешь фотки покажу?

— А покажи со свадьбы, — слетает с моего языка.

Наверное, моя просьба кому-то покажется верхом беспардонности. Но, пардон, Вове же можно спрашивать всякое-разное? А мне дико любопытно, как выглядела его благоверная, которая вдруг стала смотреть в другую сторону. С чего?

Вова же классный мужик!

— Нахера? — классный мужик становится мрачнее тучи.

— Интересно, — отвечаю я, выдержав его бронебойный взгляд.

— Снес всё, — цедит он, уставившись в экран. — Альбом у нее остался. Если остался, — добавляет, поджав губы.

— Она так тебя разочаровала? — спрашиваю я.

— Да так...

Июль

— Ты чё мне звонишь? — Вова разворачивает ко мне свой телефон.

— Ой, я нечаянно. Извини, — поспешно сбрасываю вызов.

Мы с Вовой расположились у меня на диване и смотрим “Душегубов”.

И, вообще-то, я нарочно.

У каждого ведь свои причуды. Вот и у меня есть одна совершенно невинная манечка – проверять, как я записана в телефоне у мужчины.

Встречались большие оригиналы.

У одного тренера по фитнесу я была записана в телефонной книге, как “Суета”. Он просто торопился, когда набирал, и букву перепутал, а исправить так и не удосужился. С ним и секс был такой – никакой, вечно наскоряк.

У другого в контакты я была внесена, как некто “по электрике”. Оказалось, это он так от жены гасился, когда ко мне подкатывал. Еще у него была привычка телефон экраном вниз класть. Я, конечно, подозревала, что он тот еще ходок, но что окольцован – почему-то, в случае с ним даже в голову не пришло. Обычно женатиков видно.

Сидим мы как-то, обедаем, а мы с ним уже пару недель, как на бизнес-ланчи вместе ездили. Как сейчас помню: суп чечевичный, мясные гнезда под сыром и винегрет; и тут ему звонят. Он сбрасывает, второй раз, третий… А минут через пять его благоверная заявляется в кафешку. Кто-то ей доложил, что на парковке видел машину ее муженька.

И что вы думаете? Нет, чтобы мужа-потаскуна своего пропесочить, она давай на меня наезжать, что я шалава, такая-сякая, мужиков из семей увожу, а женам их еще хватает наглости улыбаться. Выяснилось, что я ей как-то ногти делала.

Такую антирекламу она мне потом устроила, думала, совсем без клиентов останусь. Под каждым постом свои высеры оставляла, мол, не ведитесь, девочки, эта Света чужими мужиками не брезгует. А я, вообще-то, очень даже брезгую.

Еще, помню, у одного паренька – продавца с мебельного, я была сохранена, как “Красивая”. Вот это было приятно.

Мы с ним в соседних зданиях работали и вместе курить выходили в перерыв – я тогда еще курила. Хороший был парень, милый, забавный и очень застенчивый. Я же в ту пору предпочитала более опытных и раскованных парней, у которых был хорошо подвешен язык. Этот же двух слов внятно не мог связать без того, чтобы не покраснеть передо мной…

Виталька…

Пару лет назад я встретила его в торговом центре – с женой, с коляской, старший ребенок на шее сидит… Высокий красивый мужик – глаз не оторвать. Он меня тоже узнал и даже поздоровался. Не то чтобы я тогда кусанула себе локоть, но мысль о собственной недальновидности все же промелькнула в голове.

Я кошусь на Вову. Тот не сводит взгляда с экрана, снова развалившись на диване. У Панкратова я записана подозрительно – под литерой “А”.

Что наводит на мысль о том, что он не хочет меня светить…

— Вов, а почему “А”? — не выдержав, интересуюсь я.

— А чё? — скосив взгляд, он улыбается.

— Ну просто.

— Ну просто, чтобы ты была первой в телефонной книге, — объясняет со снисходительным выражением лица. — Ты за этим звонила?

— Чего? Пф… — фыркаю. — Нет, конечно!

— Ага, мать. Давай лапшу мне не вешай.

— Да что ты выдумываешь, Вов! — возражаю я, уличенная во лжи. — Сказала же – нечаянно!

Тогда Вова разворачивается полубоком и вытягивает руку на спинке дивана.

— Съезжаться когда будем, нечаянно? — передразнивает он, но взглядом не отпускает.

Очень внимательно смотрит.

Иногда мне кажется, что он видит меня насквозь. Это не самое комфортное ощущение.

Я отвожу взгляд, тереблю край халата.

— За… чем?

— Ну в смысле – зачем? — мягко повторяет он. — Я же не мальчик по вызову, сидеть ждать, когда у тебя в одном месте в очередной раз зажужжит.

— У меня зажужжит?! — я задыхаюсь от возмущения, хватая ртом воздух. — А у тебя, типа, нет?! Или ты зачем ко мне приходишь, Вов?!

— Тянет, Свет, — отвечает он также ласково, касаясь моего плеча и пожимая его. Я цепенею. — Поэтому давай эту свистопляску с “сегодня-не сегодня” завязываем. Жить у меня будем. Там и места больше, и район лучше, и ремонт покучерявее. Свою можешь сдавать. Подкопишь, тачку тебе поменяем. Сыпется вся…

— Вов… — не дослушав его, я начинаю трясти головой. — Нет. Стоп-стоп… Ты чего? Так же не делается! — нервно сглатываю.

— А как делается?

— Я… — растерянно лепечу и хватаюсь за голову – буквально. — Уф… Ты так гонишь, что я не успеваю.

Вова ухмыляется, обнимая меня поперек живота, хватает за грудь и двигается ближе.

— Давай успевай. В чем проблема?

Я выпутываюсь из его объятий. Мне нужен воздух и пространство. Кислород!