Я пробую сдвинуться, но Вова удерживает меня на месте, толкая руку мне между ног.

Сжав талию слева, пальцами правой он раскрывает меня, чтобы помассировать самое сладкое местечко.

У него огромные подушечки, и они идеально контактируют с моей скользкой плотью.

Это то, чего мне не хватало. Мой стон в равной степени жалобный и одобрительный.

Придушенно скулить я начинаю немного позже, как сучка, когда дрожу, виляя задницей, сжимая его член изнутри.

— Хороша-а, — поощрительно шепчет он мне в шею.

Вова кончил с разницей в полминуты, и теперь его движения и голос заторможенные.

На ватных ногах я поворачиваюсь к нему, теперь уже беспрепятственно, и кладу ладони мужчине на грудь. Под пальцами ощущаю его сильное сердцебиение.

Я на ощупь нахожу выключатель. Осматриваю нас и прыскаю.

Мы оба щуримся. Горячие и мягкотелые.

Моя юбка задрана до ушей. Белье и колготки болтаются на уровне коленей, куда Вова ранее их сдернул одним нетерпеливым движением. Его джинсы с трусами стягивают бедра. Тяжелая пряжка ремня позвякивает – так вот, что это был за звук. Рубашка измята. Мы даже не разулись.

— Что смешного? — Вову мой ржач будто бы задевает.

— В кровати не пробовал?

Скидываю туфли и сразу становлюсь на семь сантиметров ниже.

Довольно хохотнув, Вова стягивает презерватив, а затем собственнически похлопывает меня по бедру, мол, всё путём, маруха.

— Попить нальешь? — тяжело дышит он.

— Твои гопнические замашки – особый шик, да? — дразню его.

— Ну дак, — Вова дарит мне широкую улыбку.

Мы встречаемся взглядами. В его я читаю больше, чем хотела бы. Тушуюсь.

Ох… Правильно ли я поступила, сблизившись с ним?

Я думаю об этом ровно три минуты.

И ни о чем не жалею.

Мы занимаемся сексом еще дважды, уже в кровати, где Вова вытрахивает из моей головы какие бы то ни было сомнения относительно того, стоило ли мне его приглашать к себе.

И этой ночью впервые за долгое время я засыпаю не одна.

А когда открываю глаза утром, Вовы рядом уже нет.

Накинув халат и побродив по квартире, обнаруживаю, что он ушел. Но даже порефлексировать на эту тему не успеваю. Замок входной двери проворачивается.

— Проснулась? — Вова заходит в квартиру с двумя пакетами из “Магнита”.

— Ты… чего? — оторопело его разглядываю.

— У тебя ни хлеба, ни молока. Туалетка закончилась, — будничным тоном сообщает он, разуваясь и убирая мои ключи на обычное место.

Как будто так и надо!

Я не знаю, как на это реагировать, и молча провожаю моего ночного гостя взглядом, когда он направляется на кухню, чтобы разобрать пакеты.

Помимо хлеба и молока он чего только не набрал.

— Шаром покати. На диетах, что ли? — ворчит, что-то переставляя у меня в холодильнике.

Опираясь плечом о косяк, я складываю руки на груди.

— Нет, — тихонько раздражаюсь.

— Нет, — передразнивает он меня. — Да у тебя задница размером с кулачок, — мрачно усмехается. — Нахрена себя голодом-то морить, красивая же баба?

Беру свои слова обратно.

Его комплименты – это что-то с чем-то!

— Да что ты выдумываешь?! Я не голодаю, Вов! И продукты я себе покупаю. Просто две недели без выходных. С девяти до девяти… — еще и оправдываюсь зачем-то. — Я это не ем, — замечаю, как он из пакета достает бекон в вакуумной упаковке.

— Веганка, что ли?

— У меня панкреатит, — глаза закатываю.

— А-а, — с пониманием и одобрительно тянет Вова. — Так бы и сказала. — Разложив продукты по полкам, он сминает майки и сует мне их со словами: — Давай-ка, Свет, завтрак сваргань. Я пока тебе замок поменяю.

— Вов, ты совсем?

Я перехватываю и трясу Вову за предплечье. Но ему хоть бы хны.

— Совсем… Морозишь меня, как пацана, всю неделю.

И я борюсь с желанием закатить глаза.

— Я всю неделю работала так-то.

— Я, что ли, в бирюльки играл?

Низко урча, он наклоняется и коротко и неуклюже тычется ртом мне в висок.

Наезды и этот жест, совсем не вяжущийся с грубоватой Вовиной статью – его способ сказать, как он скучал.

Прижимая меня к своему боку, Вова продолжает сминать мою задницу, стоя прямо на тротуаре, рядом с которым припаркован его “Патриот”.

С последнего раза, когда у нас снова был секс, мы не виделись четыре дня.

И я не скучала. Я отсыпалась.

Затраханной и вытраханной – вот, какой я становлюсь после его ночевок.

Не то чтобы я жаловалась. Такого качественного секса у меня давно не было. Но если я не высыпаюсь, то потом весь день хожу, как сомнамбула. И ни кофе, ни приезд управляющего, ни даже конец света не способны меня взбодрить.

Я взяла передышку.

А сегодня, можно сказать, у нас второе свидание.

Вова пригласил меня провести выходные на берегу озера, где, по его словам, вода уже должна была достаточно прогреться для купания.

— Это всё, что ли?

Удерживая двумя пальцами за лямку, Вова взвешивает мой рюкзак.

— Ну да.

— А тёплый шмот где?

— Я взяла костюм.

— Обувь?

— Блин, — я зажмуриваюсь. — Кроссовки забыла.

Усмехнувшись, Вова смотрит на меня, как на кулему.

— Ну, мать. Бегом давай, — подгоняет. — Все козырные места займут. К берегу потом не подступишься, и будем в кустах комаров кормить.

Хоть это и плохая примета, я возвращаюсь домой за кроссовками.

Затем мы заезжаем в “Пятерочку”, где мне себе даже “Ессентуки” купить не дают. И насмешливо фыркают, когда я предлагаю оплатить заправку.

Ненавижу быть нахлебницей. Прямо зуд начинается по всему телу от этого мерзопакостного ощущения. Но с Вовой, почему-то, моя аллергия на халяву практически не дает о себе знать. И мое предложение больше продиктовано элементарным чувством приличия, нежели негативным опытом.

— Добрый, да, — Вова идет на обгон, отвечая на телефонный звонок. — На послезавтра только могу взять заявку. — Разговор получается коротким. Со словами “хозяин – барин” он возвращает смартфон в держатель и осведомляется: — Кондей не дует? — опускает ладонь к решетке.

— Нет.

Я украдкой улыбаюсь, умиляясь его грубоватому языку заботы. И вздрагиваю, когда Вова достаточно бережно берет меня за руку.

— Красоту навела? — он задевает пальцами мои красные ногти.

Я киваю.

— Ага. Вчера.

— Убьешь же на природе.

— Во-первых, это гель-лак. Не убью. Во-вторых, я сама себе делаю. Переделаю. Не проблема.

— Сама? — удивляется он. — Ты, что ли, еще и маникюрша?

— Мастер по маникюру, да, — поправляю его. — Занималась больше десяти лет. Сейчас только себе делаю. Ну и теткам с сестрами.

На этот раз звонит мой телефон. И тоже по работе.

Грузчики не могут дозвониться до магазина, чтобы подтвердить факт оплаты через терминал. На мой звонок Михаил, мой начальник, тоже не отвечает. Приходится звонить другому коллеге, чтобы попросить его сформировать отчет по доставкам.

Я отзваниваюсь грузчику. Тут и Миша начинает мне названивать.

— Уже не надо, Миш, я всё уладила, — как можно быстрее сворачиваю беседу.

— Подчиненные? — спрашивает Вова, когда я блокирую экран.

— Мой начальник провалился в черную дыру, и всё без него встало, — бурчу я.

— Или без тебя?

— Да бесит, блин! Знают, что на выходном. Нет – названивают.

— А ты замом как стала? — интересуется Вова.

Я пожимаю плечами.

— Пошла в продавцы, много работала и стала.

— Вышка есть?

— Есть.

К его манере вести диалог, порой переходящей в допрос, я уже привыкла.

Если Вове надо что-то узнать, он вокруг да около ходить не будет. Так и спросит.

И что-то в его бесцеремонности есть… Я не знаю… Живой интерес? Внимание?

— Да ты молодчага, — Вова даже присвистывает.

— А ты как… выбрал такую профессию?

— Да как? По первому образованию техник промышленного оборудования. По диплому не работал. Сразу переучился на электрогазосварщика. На комбинате десять лет оттарабанил. Параллельно мелким бытовым ремонтом занимался. Там сантехника, электрика, сборка мебели. Такое. И как-то поступила заявка, что надо вскрыть замок. И пошло-поехало.