Мои брови взмывают вверх.

Для обычного мастера, желающего больше заработать и предлагающего дополнительные услуги, он слишком напористый и инициативный. И те взгляды, которыми Владимир уже несколько раз одарил меня, явно не по части его профессионализма. Они совсем по другой части. Членистоногой.

Но я так, мать его, устала сегодня, что сил раздражаться из-за того, что какой-то мужик, причем довольно привлекательный, оценил мою задницу, просто нет.

Поощрять его при этом тоже было бы чревато.

Не пойму: он то ли очень наглый и самоуверенный, то ли слишком простой и непосредственный?

Мы знакомы не больше пяти минут, а он общается так, словно всю жизнь меня знает. И вопросы свои формулирует прямо, в лоб, что на них, кроме как честно, и не ответишь.

Я думаю, как выкрутиться, но по итогу в голову ничего путного не приходит.

Говорю, как есть.

— Да.

— А вот жила б с мужиком, то не сидела, — поучает меня Владимир, ковыряясь в замке какими-то специальными железками. Отмычками, кажется. — Сосед твой раз-два в кабину бы получил и сразу б дверь закрывать как надо научился. Шучу, — оглянувшись, улыбается мне, продолжая действовать не глядя. — Я бухих, стариков и женщин не бью. — Раздается щелчок, и он говорит: — Готово, хозяйка. Принимай работу.

Дверь чудесным образом открывается, и моему счастью нет предела.

— Так быстро! Надо же! — радуюсь я.

— Хочешь, я постучу к нему и покажу, как надо замок закрывать? — с готовностью сделать это предлагает Владимир.

Уверена, он умеет быть убедительным. И его огромные бицепсы, широкая спина и крупные ладони, которые могут превращаться в не менее огромные кулаки, очевидно, добавят его словам веса.

Но я и правда одинокая женщина, и только разборок с соседом мне и не хватало.

— Нет, нет! — тороплюсь сказать. — Спасибо. Сколько я должна? По номеру телефона или как? — мне уже не терпится расплатиться и попасть в свою квартиру.

— Да никак. Ничего ты мне не должна, — сообщает Владимир, стягивая перчатки.

— Как это? Я же тебя вызвала. Нет. Я заплачу! — настаиваю я.

— Кофе напоишь, и считай в расчете, — ухмыляется он, опускаясь передо мной на корточки, чтобы закрыть свой кейс.

— Я с работы. И мне не до гостей, — говорю как можно тверже.

Мужчина встает во весь рост, и моя голова снова поднимается вверх.

— Так я и не про сегодня. Кто пьет кофе на ночь глядя? Встретимся. Когда у тебя выходной?

С этим он огибает меня, обдав запахом туалетной воды и мускуса, и жмет на кнопку вызова лифта.

— Нет. Так дело не пойдет! — возражаю я, развернувшись на каблуках.

— А в чем проблема?

— Да ни в чем! Просто возьми деньги, ладно? — я дергаю сумку на плече, чтобы достать кошелек. — Давай ты лучше сумму озвучишь? Ты же бензин свой тратил и…

— Да всё путём, — прерывает он меня. — Монета у меня всегда водится. Я и сам с квадратом. Недавно вот ипотеку погасил. В разводе. Но не алиментщик. Могу себе позволить помочь красивой девушке на безвозмездной основе. — Лифт с громким гулом останавливается на этаже. Двери раскрываются и мужчина заходит в кабину. — Устала ты, Светка. Набери ванну, расслабься, — уже совсем по-свойски бросает мне.

— Владимир, вы меня вообще слышите?! — растерянно взываю к нему.

Я не хочу быть никому ничем обязанной. Особенно мужчинам. У меня пунктик на этом. Как и на том, что я не связываюсь с лысыми парнями – ассоциации хреновые.

И я не собираюсь делать для первого встречного мужика, возомнившего себя альфачом, никаких исключений.

Но тот даже меня не слушает, а просто давит на кнопку первого этажа.

— Да просто Вова, Свет, — подмигивает на прощание. И прежде, чем двери лифта закрываются, добавляет: — Черкну тебе на днях.

Просто, блин, шикарно!

Мы живем в такое время, что всем на всех плевать.

Нельзя сказать, что безразличие стало нормой для нашего общества, но что далеко ходить?

В соседней квартире убивают человека.

Во всяком случае, ор, грохот и звуки драки, доносящиеся из-за стенки, наводят на подобные мысли.

У соседушки гости.

В ванной, где акустика всегда лучше, чем в остальных помещениях, отчетливо слышно, как истошно вопит женщина. Мужских же голосов, выкрикивающих угрозы и трехэтажные оскорбления, несколько.

Мало того, что из-за этого трахнутого на всю голову соседа три дня назад я не могла попасть домой, сегодня он притащил к себе целую компанию, которая неизвестно когда теперь угомонится.

Я тянусь к сливу и нажимаю на заглушку, чтобы спустить воду.

После чего ополаскиваюсь и, завернувшись в полотенце, поднимаюсь и выхожу на коврик.

Кайфанула, называется, в ванной.

У соседей тем временем проходит локальное землетрясение с падением мебели и битьем посуды. Женские крики становятся все отчаяннее и громче:

— Убьешь же его, Стас!

И хоть бы кто-нибудь из соседей-мужчин нашел в себе смелость и пошел на разборки.

Время, так-то, двенадцатый час!

Но нет. Все будут лежать в своих постелях, ворочаться, материться, но пальцем о палец не ударят. Даже полицию не вызовут.

Я тоже не самая лысая идти и призывать соседа к порядку. Там такой конченный тип живет, что себе же дороже выйдет.

С другой стороны, вдруг там и правда кого-то убивают. Я же потом спать спокойно не смогу, зная, что ничего не сделала, когда человека лишали жизни.

Ну вот почему я всегда такая?

Как будто мне больше всех надо!

Еще пару минут послушав это светопреставление, я беру телефон и звоню в 112, а спустя полчаса уже жалею о содеянном.

Да, я, а не те полуночные дебоширы!

Я, почему-то, думала, что приедут обычные полицейские, а приехал целый ОМОН.

Думаю, это из-за того, что в разговоре с дежурным меня угораздило сказать, что в соседней квартире кого-то убивают.

В глазок я наблюдаю, как трех мужчин, включая соседа, нагнув, под руки выводят из квартиры. Женщина, ругаясь на чем свет стоит, что им испортили отдых, требует немедленно всех отпустить. Но и ее тоже выдворяют из квартиры.

У меня тревожно сжимается сердце.

Если сосед еще не понял, то, когда протрезвеет, сразу догадается, кто впустил правоохранителей в наш общий тамбур.

И я вздрагиваю, отпрянув от двери, когда в нее громко стучат. Открыв, вижу перед собой амбала из спецотряда.

— В полицию вы же звонили? — уточняет он.

— Да, — вздыхаю я.

Он показывает мне какую-то бумажку.

— Нужны ваши данные для протокола.

Я приношу паспорт, а потом начинается настоящий допрос.

— Время, когда впервые обратили внимание на шум?

— Примерно в одиннадцать. Сначала была громкая речь, потом крики. Драться начали. Потом звук падения, будто мебель опрокинули.

— Были ли слышны угрозы убийством, упоминания оружия?

— Про оружие не слышала. Но кричали так, будто человеку реально угрожают… — я осекаюсь, уже сомневаясь в том, стоит ли мне продолжать.

— Количество предполагаемых лиц в квартире?

— Женский голос был один. Мужских голосов слышала два или три, точно не скажу.

— Ранее фиксировались конфликты по этому адресу?

— Шум был, но не настолько. Он только третий месяц тут живет.

— Ясно. В ближайшее время с вами свяжется дознаватель, потребуется дать письменное объяснение. До этого момента рекомендуем не контактировать с участниками инцидента.

— Их… задержат или что?

— Сейчас в отделение. Протокол составят. Там дальше решат. Если позже вспомните дополнительные детали, сообщите сотруднику, который будет вести материал.

Просто шикарно!

Мне теперь еще и объяснительную писать и общаться с каким-то там сотрудником.

В понедельник меня действительно вызывают в отделение, а вечером того же дня трижды названивает неизвестный номер.

На четвертый раз я отвечаю.

— Алло?

— Старший лейтенант Семёнов вас беспокоит. Соколова Светлана Семёнова… — раздается в динамике приятный мужской голос. Очень приятный, надо сказать. Мне будто уши мёдом смазали. — То есть… Семёновна? — явно тушуясь, уточняет он.