Я довольна, тем что чувствую у него штанах – длинный булыжник. Дима страдальчески стонет, и этот возбуждающий звук вибрирует на моих губах, посылая по всему телу горячие искры.

— Вот… Теперь точно пока, — я откидываюсь на дверь затылком, ощущая легкое головокружение.

Мы оба громко и тяжело дышим. Глаза парня, затуманенные чистой похотью, мечутся по моему лицу, а руки – по талии и пояснице.

Я все еще касаюсь его между ног, и Дима пахом толкается в мою руку.

— Может… ты передумаешь, Свет? — спрашивает бедненький.

Вижу, какие тяжелые у него веки. Мои – нелегче.

— Может, и передумаю, — говорю я, перемещая ладонь на его бок. — Но не сегодня. Сегодня – никак.

Дима выпрямляется, и мы оба вытираем губы. Я не то, чтобы смущена, но все равно не знаю, куда деть глаза. Он тоже немного покраснел.

— Дразнишься? — усмехается.

— У меня… Я пока не могу, — сбивчиво отвечаю я, намекая на месячные.

Они почти закончились. Сегодня весь день я проходила с ежедневкой. Но все же конец месячных – не лучшее время для первой близости.

Хотя именно в этот период мне безумно хочется секса, и я мысленно ругаю себя за то, что забыла поставить свою любимую игрушку на зарядку.

— Понял. — Дима тут же весь подсобирается, будто новость о моей менструации сделала его позвоночник более крепким. — Напишу тебе.

— Ладно, — мои ноги по-прежнему, как желе.

Дима еще раз целует меня – нежнее нежного, и мы прощаемся.

Первым делом я ставлю вибратор заряжаться. Возбуждение не дает мне ни на чем сосредоточиться, и следующие полчаса ловлю себя на том, что хожу по дому, как дурочка, не переставая улыбаться.

А еще полчаса спустя участковый уполномоченный Семёнов присылает мне своё фото перед зеркалом в ванной: лицо полностью скрыто габаритами телефона, бедра туго обернуты темно-синим полотенцем; гладкая загорелая мускулистая грудь и хорошо очерченный пресс еще влажные после душа.

У моего предыдущего любовника на груди были настоящие заросли. Мне это нравилось. Люблю, когда мужик выглядит, как мужик.

Дима же со своими кубиками и будто выточенными из камня линиями мышц производит впечатление отполированной античной статуи. Той, у которой всё есть – и глаза, и...

Молодой, горячий и бесстыжий.

Я: Это не дик-пик))

Дима: Я просто стесняюсь

Я: Ты? Да в жизни не поверю.

Дима: Правда.

Я: Ну вот)) А обещаний было))

Дима: Шучу. Давай

Я: Нет!

Я: Я пошутила!

Дима: Ок

Дима: В таком случае мне на что-то красивое перед сном посмотреть оформи.

Я: Сегодня полнолуние и ясно)

Дима: Я предпочитаю более земные вещи.

Я: Типа?)

Дима: Сиськи))

Я: А не слишком жирно для одного свидания?

Дима: Попытка – не пытка. Согласен на всё.

Я снимаю лифчик через рукава и задираю футболку, обнажая свой стернум. Груди не видно. В центре кадра – монохромная мандала, которую Вова, как и тату на пояснице, называл партаками.

Фоткаю и отправляю.

Дима: Вот и как теперь уснуть?

Дима: ((((

— Я что-то не поняла. Кто кого везет на фазенду?

— По ходу, ты – меня.

Меня разбирает смех, когда я вижу, как Дима, порывшись в стоящем у него в ногах черном пакете из КБ, достает банку пива.

— Вот ты оборзевший!

Дима позвал меня провести мои выходные и последние дни своего отпуска в деревенском доме, где родилась и выросла его бабушка.

Но утром он обнаружил, что его “Соната” не заводится. Мы поехали на моей.

— Всю жизнь мечтал, чтобы меня вот так возили.

Дима пшикает язычком жестянки и делает пару глотков, после чего откидывается затылком на подголовник сиденья и потягивается.

В последний раз на переднем пассажирском моей “Икс-лайн” ездила Вика. Диме некуда вытянуть свои длинные ноги. Он дергает рычаг и максимально откатывается, фиксируя положение сиденья.

— Удобно? — усмехаюсь я.

— Ага. Ништяк.

— Сколько хоть ехать до твоего Лебединого? — я бросаю взгляд на датчик уровня топлива.

— Сотку с лихуем.

— Так далеко?!

— Я тебя заправлю, — решив, что дело исключительно в нынешних ценах на топливо и его нехватке, предупреждает Семёнов.

— Да не в этом дело, Дим. Мог бы и сам сесть за руль, — бормочу я, настраиваясь на долгую дорогу.

Я люблю свою машину и обожаю водить.

Чего я не люблю – когда меня ставят перед фактом.

— Извини. Я что-то не додумался, — с досадой бросает он. — Давай. Без проблем. На заправке поменяемся.

— Совсем, что ли? Ты же выпил, — замечаю я.

— Да что я выпил? Два глотка? — усмехается Дима.

— Типичный ответ всех лишёнников, нет? — подкалываю его.

— Без понятия. Меня еще ни разу прав не лишали.

— Ты на верном пути. И ты, вообще, полицейский, блин, или кто? — смеюсь в ответ на его заявление.

— Я не полицейский, — напоминает участковый. — И уж тем белее не дэпээсник. И я поведу.

С этим он опускает банку в консоль, лезет в левый передний карман джинсов и достает пачку “Дирола”. Предлагает мне. Я мотаю головой.

Но от пива, когда Дима заправляет мою машину на “дорогой” заправке, чтобы время зря не терять, не отказываюсь.

По мере удаления от города и крупных населенных пунктов радио начинает работать с перебоями. Я включаю один из своих сохраненных плейлистов.

Музыкальный вкус может многое рассказать о человеке.

В частности и то, на какой он находится стадии алкогольного опьянения.

Я лишь слегка поддатая, поэтому и выбор музыки сейчас мало отличается от того, что я привыкла слушать за рулем.

Шадэ. Зиверт.

Однако после того, как Дима предлагает мне выпить еще банку, – ну как предлагает: он просто достает ее, пошарив в пакете, пока другой держит руль, открывает и сует банку мне в руку, – я более ответственно подхожу к выбору музыки.

Почему Дэвид Гетта?

Я выпила, и мне хочется танцевать.

Лет десять-пятнадцать назад я почти каждую неделю ходила на торчи. Да что там “почти”. Каждую.

И, если так подумать, то что же это получается? Два пива откатывают меня в развитии на целых десять лет?

В то время как после бутылки вина я деградирую на все… Это даже любопытно, потому что, когда накидаюсь, то начинаю слушать то, что было популярным в моем детстве и даже задолго до моего рождения.

Бритни Спирс, под “Токсик” которой я танцевала у зеркала с дезодорантом, используя его в качестве микрофона. Иглесиас. Агилера. Тимберлейк… Си Си Кетч. Эс оф Бейс… Во мне уживаются и зрительница MTV и слушательница “Радио Ретро”.

— А ты что слушаешь? — интересуюсь я у Димы.

— Да все подряд.

— В караоке поешь?

— Чего? — смеется. — Нет. А ты?

— Я тоже.

Я вспоминаю о Вове, его колонке и том, как он пел в караоке.

Мысли о расставании с Панкратовым не терзают меня дни напролет, и я не плачу ночами в подушку. Но, когда Иринка спросила меня, жалея ли я, мне пришлось слукавить, потому что в очередной раз объяснять теткам свое мировоззрение – дохлый номер.

По их логике я должна переживать из-за разбитого сердца и того, что снова одинока. Только там уже сто лет нечему разбиваться. В моей груди зияет пустая дыра размером с Байкал, и я не рассчитываю, что Вова или кто-то еще способен помочь ее закрыть. Я не преследую такой цели.

Но меньше всего я хотела, чтобы он вот так уходил, и не хотела обижать его. Мне было с ним хорошо.

Жалею ли я?

Да, мне жаль, что так вышло. Но если человек уходит из моей жизни, я никогда не стану его возвращать. Это не гордость и не принцип. Это... показатель.

И, видимо, для Вовы наша короткая связь значила совсем не так много, как он демонстрировал. Иначе почему он больше ничего не предпринял? Потому что я была так нужна – вот почему.

А раз так, то я правильно сделала, что не стала его удерживать.

Что-то меня развезло…

— О чем задумалась? — Дима опускает мне на колено ладонь.