И за все время общения с правоохранительными органами я впервые улыбаюсь.

— Она самая.

— Участковый по вашему району. Вы обращались по поводу шума и криков в соседней квартире.

Он не спрашивает, а констатирует факт. И я понимаю, что меня ждет новый виток во всем этом геморрое с горе-соседом.

Я устало вздыхаю.

— Я. Каюсь. Посадите уже меня, что ли? — вырывается у меня с нервным смешком.

— А есть, за что? — иронично отзывается лейтенант. Но тут же, словно одернув себя, прочищает горло, чтобы сказать: — Мне с вами побеседовать нужно. Когда сможете подойти?

— А когда надо? — спрашиваю я без всякой охоты.

— Ну смотрите. Приемные дни вторник и четверг. С пяти до семи. И в субботу с трех до четырех. Когда вам удобно?

Никогда.

Возвожу глаза к потолку.

— Знаете, я пока не могу на этой неделе. Я сама только после девяти освобождаюсь… — сказав это, я вдруг напрягаюсь.

Вот же балда!

А если он никакой не участковый?! А мошенник? Или какой-нибудь дружок моего соседа, решивший помочь тому проучить меня за излишнюю сердобольность?

— Светлана? — невероятно нежно называет меня по имени лейтенант.

То есть, я понимаю, что он без всякой нежности со мной общается. Просто голос у него такой – сладкий, как патока. Ему бы на радио или в секс по телефону, а не участковым чужое дерьмо разгребать. Но это при том, что он действительно его разгребает.

— Да, — натянуто бросаю я. — Представьтесь еще раз. Пожалуйста.

— Не верите? — усмехается якобы участковый.

— Сами понимаете… — неловко тяну я, — в такое время живем.

— Правильно. Бдительность еще никому не повредила. Дмитрий Александрович Семёнов. Старший лейтенант, — снова представляется он. — Отдел полиции “Орджоникидзевский”. Участковый пункт номер “пять”. У вас в подъезде на первом этаже должна висеть информация.

— Никогда не обращала внимания.

— Можете проверить.

— А это прям обязательно, да? Чтобы я пришла? По телефону никак? — наморщившись, интересуюсь.

— Нет. Никак. Мне ваша подпись нужна, — отвечает участковый. Склоняюсь, что это действительно он. — Но знаете, что? Я тут живу рядом. Если вы дома и для вас не поздно, в порядке исключения, могу подойти. Сэкономим ваше и мое время, — предлагает он. — Мне, в любом случае, надо вашего соседа навестить. Он дома. Не в курсе?

— Нет. Уже третий день тишина.

Даже удивительно. Тише воды, ниже травы. Он там не умер случайно?

— Так я подойду?

— Ну… Я не знаю, — растерянно лепечу я, застигнутая врасплох таким поворотом.

Время десять вечера. Как бы… ну такое…

— При мне будет удостоверение, Светлана Семёновна, — заверяет меня Семёнов.

И, наверное, все дело в его чудном голосе и немного ироничном тоне, что, с одной стороны, совсем не профессионально, а с другой – очень даже располагает к общению, потому что я соглашаюсь:

— Хорошо. Приходите.

— И трубку не берет… — с досадой выдыхает участковый уполномоченный, убирая телефон в карман своей форменной куртки. — Когда в последний раз, говорите, его видели? — кивает на соседнюю с моей дверь.

Стоя на пороге своей квартиры, я переминаюсь с ноги на ногу.

— Да в тот вечер и видела, — пожимаю плечами. — Меня же дома целыми днями не бывает. Он мог и приходить. А вы хозяйке квартиры не звонили? Может, он съехал, — с надеждой спрашиваю я.

— Да. Звонил. Говорит, не съезжал, — отвечает лейтенант. Подавив кулаком зевок, он снимает с головы фуражку и сует ее подмышку. — Ладно, Светлана. — Из-под другой достает планшет с зажимом для бумаг и отстегивает от него ручку. — Давайте я вас тогда опрошу. Постараюсь быстро.

С усталым вздохом и очаровательно задолбавшимся видом он толкается плечом в стену, но при этом его взгляд скользит по моим бедрам и ногам.

Я вздергиваю бровь, когда его глаза возвращаются к моему лицу, мол, извините, товарищ старший лейтенант, у меня все халаты такие короткие.

Участковый едва заметно усмехается.

А я внимательно разглядываю его лицо.

Он красавчик.

Серьезно. Не помню, когда я в последний раз использовала это слово в отношении мужика – да сто лет в обед уже не использовала.

Темноволосый. Смазливый, с ямочками на щеках, когда улыбается, но при этом не приторный. Высокий, но не шпала. И телосложение – как я люблю. Не качок, но мускулистый. Кареглазый.

И в глазах его такие черти пляшут, пока мы смотрим друг на друга, что в моем личностном развитии происходит мощнейший откат.

В голове так пусто становится, а в груди – позабыто-волнительно.

Я стою и хлопаю глазами, как пятнадцатилетняя девчонка, уставившись на красивого мальчика.

А все дело в том, что наш участковый уполномоченный – абсолютно мой тип внешности.

Да я каждую неделю на таких, как этот Семёнов, западала в юности. Пачками.

Только есть один нюанс. Он значительно моложе меня. Лет двадцать пять ему – не больше.

Ну, то есть… Для меня он никакой не старший лейтенант, а как будто бы младший.

И безымянный палец без кольца.

Эх… Где мои двадцать пять, а?

— Может, зайдете? — приглашаю я его после небольшой заминки. — Вам же писать.

— Да, если вам удобно, — Семёнов с готовностью отлипает от стены.

— Проходите, — я захожу в квартиру.

Сняв куртку и повесив на вешалку головной убор, лейтенант разувается.

Мы располагаемся на кухне. Он с одного края стола, я с – другого.

— Дата рождения ваша?

— Пятое ноября. Девяносто первый, — говорю, и внутри все падает.

Бабочки, которые пару минут назад порхали в животе, массово погибают и превращаются в пыль.

Ведь теперь этот красавчик-лейтенант наверняка знает, сколько мне лет и то, что я, допустим, Скорпион и помню Ельцина, Сейлор-Мун и смотрела “Кадетство”.

Не то чтобы я раскатала губу – он же, блин, по работе ко мне пришел, – но как-то обидно, что первый понравившийся мне мужчина, который оказался в моей квартире за последние несколько месяцев:

а) мой участковый;

б) намного меня моложе;

в) в курсе, сколько мне лет.

— Место работы, — продолжает Семёнов.

— “Мегатех”. ООО.

— Кем?

— Заместитель директора салона.

Лейтенант вскидывает на меня любопытный взгляд.

— О, я же у вас был недавно. Конвектор покупал.

— И как? Довольны покупкой?

— Вполне. — Мы снова обмениваемся долгими взглядами. И я чувствую, что, кажется, одна из бабочек все же выжила. После чего участковый склоняется над своей писаниной, а я закидываю ногу на ногу. — Так… А-и-и-а-у, — он забавно подавляет протяжный зевок. — Извините, — и, встряхнув головой, продолжает, звуча более внятно: — Подтвердите дату и примерное время, когда произошёл инцидент…

— Кофе будете? — мягко перебиваю лейтенанта.

Тот одергивает манжету своей голубой форменной рубашки и смотрит на часы, словно ему нужно убедиться, что время для моего предложения подходящее.

Хотя очевидно, что это не так.

И когда я уже думаю, что Семёнов сейчас скажет что-то вроде того, что не пьет кофе так поздно, он соглашается:

— Если можно, было бы прям обалденно.

Я с усмешкой прищуриваюсь.

Обалденно?

Разве при исполнении так говорят?

Я уточняю, как он пьет, пока набиваю рожок “Китфорта”.

— Как агрегат? — интересуется между делом Семёнов, кивая на мою кофеварку. — Посоветуете? Я себе присматриваю тоже.

— Эту я не покупала. И в целом не советую.

— Подарок? — интересуется лейтенант.

— Не-а. Одна мутная рабочая схема.

— А мне так можно?

— Никак. Акция уже закончилась. Но я буду иметь вас в виду, — отвечаю я и прикусываю язык.

Флиртовать с полицейским – это вообще законно?

Но он, вроде, делает то же самое?

Оглянувшись, натыкаюсь на озорную улыбку лейтенанта, когда тот говорит:

— Супер. — Но дальше снова придерживается официального тона: — Проживает ли с вами кто-то из уязвимых лиц. Дети, пожилые, люди с ограничениями здоровья, которым может быть некомфортно из‑за ситуации?