Мы, каждый сам, избавляемся от одежды, и события стремительно приобретают самый жаркий и грязный поворот.

Я заползаю повыше, пока Дима надевает презерватив. После чего он дергает меня за ногу, чтобы сползла обратно, попутно облизывает мои соски и раскладывает под собой.

— Стой… Подожди, — я торможу его, когда он проникает в меня только самым кончиком.

— Ты… что ли? — в изумлении выдыхает парень.

И надо видеть его лицо.

Я не сразу понимаю, что он подумал, а когда до меня доходит, то снова начинаю смеяться.

— Не-е-ет! — тяну, задыхаясь от хохота. — Я не девочка! Господи! Просто это очень приятный момент… Когда только… — объясняю, зачем его остановила.

— А-а… — с оторопелым видом тянет Дима. — Да ты пиздец какая странная, Свет.

— Кто бы говорил! — протестую, продолжая ржать.

Скорость, с который его язык врывается в мой рот, впечатляет. Как и то, что наш первый секс состоит исключительно из очень приятных моментов. Дима трахает меня головкой члена. Что стоит ему немалой выдержки.

— Ну… Давай, — я подстегиваю его войти в меня полностью.

Приподнимаю бедра, упрощая ему задачу, и длинный твердый член скользит в меня. Эта поза затрагивает самое нужное место. Мышцами я беру Диму в тиски, и мы оба стонем.

— Так что там по ментовскому члену? — осведомляется Дима, очень плавно проникая в меня.

— Годится.

И мы оба улетаем. Дважды.

На третий раз я Диму отфутболиваю.

Знаю, что больше не кончу, и я устала.

— Я буду спать, — бормочу, подбивая кулаком уголок подушки. — Не приставай. Хочу выспаться. Серьезно, — безапелляционно предупреждаю.

— Ладно. Спи, — он натягивает мне на голые плечи свой спальник в моем пододеяльнике. — Пойду покурю.

Я тут же проваливаюсь сон. Не знаю, сколько сплю, но когда Дима меня будит, в комнате темно – хоть глаз выколи.

— Свет, спишь? — шепчет он.

— Что такое?

— Пошли. Там… такое.

Подперев голову ладонью, я разглядываю спящего лейтенанта.

Его тело опоясывает кокон из спальника, который он стащил с меня под утро.

Такой кавалер. Я не могу.

Голые, почти по самое не хочу, ноги широко раскинуты. Руки заведены наверх и перекрещены над головой, благодаря чему мне открывается чудесный вид на его подмышки с куцей порослью темных завитков.

Я так задрыгла, что пришлось одеться.

Однако мои губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Дим, ты вставать собираешься? — тормошу его за плечо.

Он что-то мычит, шумно вздыхает и снова проваливается в сон.

Тогда я обвиваю его рукой за шею и тянусь к уху, чтобы сказать:

— Подъем по тревоге. Или как там у вас?

Дима просыпается, проводит костяшками по моей спине, нащупывает свою кофту, после чего хрипло спрашивает:

— Нахрена ты оделась?

— Замерзла потому что, — ворчу я. — Ты все одеяло отжал.

— Надо было толкнуть. — Дима откатывается, чтобы вытащить из-под себя конец спальника и откидывает его широким жестом, так и не удосужившись открыть глаза. Я не спешу к нему присоединяться, тогда он просто сгребает меня рукой и притягивает к своему обнаженному телу. — Еще немножко поваляемся.

Время, без малого, полдень. И лично я прекрасно выспалась несмотря на то, что Дима-сова растолкал меня в два часа ночи, чтобы полюбоваться осенними созвездиями.

Причем, для каждого у него есть свое собственное название.

Кассиопея – это “Дабл Ю”. Орел – “Вентилятор”. Персей – “Брейкдансист”.

Потом он показал мне другие звезды и небо в алмазах, и после секса, часа в три, нас обоих пробило на хавчик. Мы запарили бомж-стаканы и отошли ко сну ближе к четырем.

— Кто-то с утра собирался на поле, — напоминаю я Диме.

Он недовольно стонет.

— Этот кто-то космический долбоеб. Так ему и передай, — его рука забирается под кофту и футболку и гладит мою спину.

Моя – исследует его живот и идеальные контуры тела, пока не натыкается на торчащий член. Дима сразу же начинает ерзать, толкаясь мне в ладонь, и ощутимо давит на мой затылок.

— Я хочу умыться.

Я подныриваю под его предплечьем и отстраняюсь, давая понять, что никакой минет, во всяком случае сейчас, ему не светит.

Дима разочарованно вздыхает, но не отпускает.

Повернув меня на бок, грудью прижимается к моим лопаткам, а бедрами – к заднице.

— Давай никуда не поедем, м?

— Как это – не поедем? — удивляюсь я. — Я не могу. Мне завтра магазин открывать.

— Ну отпросись у дирека. Пусть сам открывает свой магазин. Скажи, что траванулась. Надо отлежаться день. Тосим – посим. Учить тебя еще, что ли? — сонным голосом советует Дима.

— Семёнов, ты не участковый уполномоченный, ты… Ты лукавый уполномоченный! — толкаю его попой, когда он начинает о меня тереться.

— Да. Я такой… Не хочу сегодня никуда ехать, Свет…

Когда его пальцы забирается мне в штаны, я уже тоже никуда не хочу ехать. Дима долго распаляет меня, то потирая клитор, то играя с сосками, но кончить не дает.

Кое-как стянув с себя штаны и отыскав презервативы, я сама его седлаю. К этому времени у меня уже течет между ног.

Кофту я скидываю, а футболку просто заворачиваю над грудью. Мужчинам нравится смотреть на мою тату, когда я сверху.

— Да тут кому-то не терпится, — насмешничает парень.

— Я первая, — голос подводит меня.

Я уже так заведена, что, если меня обломать с разрядкой, я буду очень-очень злой.

— Как скажешь.

Я опираюсь ладонями о твердые грудные мышцы и с наслаждением вбираю член в себя.

В Диминых глазах бушует пламя, а скулы порозовели.

Он сжимает мои соски большими и указательными пальцами, слегка покручивает и плавно трахает снизу. Мне достаточно пары минут, чтобы вспотеть и кончить. Обессиленная, я подаю ему на грудь. После чего Дима переворачивает нас, закидывает мои ноги себе на плечи и вытрахивает до самой последней капли.

А два часа спустя, поторговавшись со своей совестью, я звоню Мише и рассказываю ему хорошо состряпанную байку о моем плохом самочувствии.

Я очень ответственный сотрудник, и, разумеется, у моего руководителя даже мысли не возникает, что я могу соврать. Миша желает мне скорее поправиться.

С пылающим от стыда лицом я выхожу во двор.

— Ну и? — спрашивает Дима. Он слышал, что я звонила Мише. — Мы остаемся, да?

Борясь с улыбкой, я качаю головой.

— Поверить не могу, что ты уболтал меня сачкануть от работы.

— Кто? Я? — Семёнов невинно хлопает ресницами.

Подойдя, он подхватывает меня под бедрами и снимает с крыльца, чтобы покружить.

— Хочу помыться. Сделай мне баню, — распоряжаюсь я.

— Всё, что захочешь.

Я обвиваю его ногами за талию, а руками – за шею.

И когда наши лица сближаются для поцелуя, до нас доносится звук подъезжающей машины.

Дима опускает меня на землю, мы замираем и прислушиваемся. Слышно, как хлопают двери, и раздаются детские голоса.

— Это соседи, — объясняет Дима. — Тебе вино открыть?

Я фыркаю.

— Время видел? В такую рань пьют только алкоголики.

Я знаю, о чем говорю.

Моя мать – алкоголичка. И у меня со спиртным всегда были очень натянутые отношения. То есть, я выпиваю, да, но потом, когда трезвею, начинаю себя костерить. Меня снедают чувства вины, стыда и страха. Больше всего на свете я боюсь стать такой, как она – одинокой, спившейся и безразличной ко всему. Никому не нужной старой сукой.

— Так. Тогда сделаем глинтвейн, — не теряется Дима. — Типа, чтобы согреться в лесу. Так проканает? Алкоголики, вряд ли, делают глинтвейн и ходят с ним по лесу? — он будто бы всерьез об этом размышляет.

Я смеюсь.

— Мы что, пойдем в лес? А картошка?

— Потом докопаю. Я тебе одно место покажу. Если, конечно, вспомню, где оно находится.

— И что за место?

— Увидишь. А что там надо для глинтвейна?

— Как минимум, апельсин или яблоко, гвоздика, бадьян и палочка корицы. Лучше, если всё вместе.