— Это ее с еды твоей разнесло, — прыскает Люба. — Как не зайдешь, вечно печет. Дым коромыслом.

— Ну у меня Костик травой не питается, как некоторые.

— Твоему Костику бы не помешало, — прыскает Люба, высмеивая зятя и жуя веточку петрушки. — А то животину отрастил.

— Отстань, а? — обижается Иринка и возвращается к нашему разговору: — Ты Дашку спроси, Свет. Было или нет.

— Сама почему не спросишь? — удивляюсь я.

— Ага. Скажет она мне! — фыркает младшая тетка. — Я как в комнату не зайду, телефон сразу блокирует. Все лето гуляла допоздна. Катал ее один на машине. Я говорю, парень, что ли. Просто друг, говорит. Вот и думай, что хочешь. Ты спроси. Тебе скажет.

— Ну и как ты себе это представляешь? — я скептически хмыкаю. — Человеку девятнадцать лет. Мне даже неудобно как-то.

— Да что неудобно! — возражает Ира. — Чтоб предохранялась, скажи. Ты же моложе. С ними на одной волне. Послушает.

— Я Вике-то говорила, — встревает Люба. — Но ты и моей скажи для профилактики.

Я качаю головой, обводя поддатых теток ироничным взглядом.

— Знаете… Я вас так люблю.

— Свет, ну пошли с нами. Пожалуйста, Светочка, пожалуйста! — клянчит Дашка.

— Давай с нами, Свет. Нас фейсер в тот раз не пустил. А с тобой пустят! — с уверенностью поддакивает сестре Вика.

— У-у… Мне лень, — бурчу я. — Старая я уже для клубешников.

— Да какая ты старая?! — возражают девчонки в один голос.

— Ты молодая и красивая! — уговаривает Дашка.

— Ну, Све-е-ет? — канючит Вика.

Я тяжело вздыхаю.

— Собирайтесь, козы. Надеюсь, нас всех не впустят.

— Света, ты лучшая! — ликует Даша.

— Так… — я разворачиваюсь на пятках к ним обеим. — Пока не забыла. Откуда берутся дети, вам уже стопудово поздно рассказывать. Но и помимо этого можно таких проблем со здоровьем огрести, что мало не покажется. На парней никогда не надейтесь. И имейте в виду, что мужчины, в своем подавляющем большинстве, только о себе думают. Сами о себе заботьтесь, ясно? — наставляю я девчонок по просьбе их матерей.

— Началось, — стонет Даша, закатив глаза.

— Свет, — фыркает Вика. — Ты прям как мама! Да знаем мы всё!

— Я знаю, что знаете. Но если что-то надо будет… Что угодно. Помощь. Совет. Не тормозите, ладно? Мне всегда можно всё рассказать.

— А мы и так знаем, — заверяет меня Даша.

В “Пирамиде” в пятницу не протолкнуться.

В последний раз я была в этом ночном заведении с бывшим и его сестрой. Её муж работал тут барменом. Мы все тогда так напились, что еще бы немного и точно бы устроили групповуху на заднем сиденье такси: я, Сергей и его сеструха.

В принципе, не критично. Для меня, во всяком случае, это бы не было инцестом.

На мой взгляд, лучше уж тройничок, чем экстренная госпитализация.

В ту ночь я и загремела с панкреатитом.

Потом долго лечилась, и как-то не до клубов стало, а сейчас я вдруг понимаю, что я ведь и правда, кроме шуток, – старая.

Не как экспонат музея “Жизнь до ТикТок”, конечно, но уже и не такая, как многие из девушек, которые пришли сегодня потанцевать и двигаются так, будто в них встроен турбо-режим.

Блин. Глядя на некоторых, я начинаю ощущать себя тётей на школьной дискотеке.

Обидно. Когда? Когда это со мной случилось?

Я чувствую, что слишком трезвая для всего этого дерьма, поэтому сажусь на баре и беру себе алкогольную “Маргариту”.

Возможно, завтра я об этом пожалею. Впрочем, вряд ли.

Бармен сменился. Но только не рецепты коктейлей: недолив дешевой текилы, много-много льда.

Я тяну напиток через трубочку, когда слева от меня подсаживается какой-то левый парень.

“Каким-то левым” я считаю его всего пару мгновений, потому что почти сразу узнаю. Это Семёнов. Участковый. Он или его доппельгангер – я пока без понятия, – поэтому на его “привет” отвечаю с сарказмом:

— О… Надо же. Какие люди.

Музыка долбит по ушам, из-за этого Дима склоняется к моему уху, нарушая мое личное пространство.

— Увидел тебя. Решил поздороваться.

От него пахнет пивом и кайфовой туалетной водой.

Одет лейтенант в цивильное: потертые синие джинсы, белую футболку и черную кофту на молнии. На его загорелой шее я замечаю кожаный шнурок с каким-то подвесом. Про себя отмечаю, что наш участковый – практическое воплощение мастхэва клубного парня – стиль без усилий. Не удивлюсь, если у него в одном заднем кармане лежит пачка “Дюрексов”, а в другом – косяк.

— Мы снова на “ты”? — иронично замечаю я, когда наконец прекращаю залипать на своего участкового.

— Я тебя обидел чем-то, Свет? — Семёнов изгибает бровь и нахально улыбается.

Выражение моего лица остается беспристрастным.

— Нет.

— Точно?

Я отпиваю через край, облизываю губы и сама к нему тянусь, чтобы спросить:

— Дима, как тебя понимать? То ты флиртуешь и оказываешь мне знаки внимания, то ведешь себя так, словно мы не знакомы.

— Ты куришь? — спрашивает он.

— Нет. Бросила два года назад.

— Круто, — ободряюще тянет. — Не против сходить со мной? Или это проблема?

Я пожимаю плечами.

— Нет. Не проблема. Просто зачем?

— Найдем место потише. Думаю… Между нами возникло недопонимание. Надо прояснить кое-что.

— Думаешь, надо?

— Мне – надо. Ты сама решай.

Мы долго смотрим друг другу в глаза.

И, я не знаю, то ли все дело было в форме сотрудника, то ли в чем-то еще, но сейчас Дима не производит на меня того самого первоначального и неизгладимого впечатления.

То есть, он хорош собой и всё такое, но на этот раз я не пускаю на него слюни. Практически нет.

Мы направляемся в курилку.

И я ошиблась. Дима достает из заднего кармана не косяк, а пачку синего “Вога” с надписью: ИНФАРКТ.

— Это женская марка, — замечаю я.

— В курсе, — перевернув тонкую сигарету в воздухе на пути к губам, он одновременно щелкает зажигалкой и кивает: — Я просто тоже бросаю.

— Как успехи?

— Никак. Не могу ими накуриться.

Он жадно и со вкусом затягивается, глубоко держа сигарету между пальцами. Я раньше тоже делала именно так.

— Разве, когда бросаешь, смысл не в том, чтобы плавно снижать дозу?

— Да. Но, видишь ли, я распиздяй. Проблемы с самодисциплиной, — усмехается он, сверкая своими ямочками.

В курилке жуткий сквозняк. Меня перетряхивает.

— Не знала, что участковые ходят по клубам. Или ты тут работаешь под прикрытием? — интересуюсь я, обхватив себя за плечи.

Зажав фильтр уголком рта, Дима ловко стягивает с себя кофту, накидывает ее на меня, по ходу говоря:

— Я сейчас в отпуске. А тогда у меня бабушка умерла.

— Спасибо, — я сильнее кутаюсь в его кофту, хранящую тепло мужского тела и запах обалденного парфюма. — Поздравляю. И… соболезную, — уже совершенно искренне говорю.

— Я занимался похоронами. Мне было не до… того, — оправдывается он между быстрыми затяжками.

— Да ладно. Я все понимаю.

— Я был у твоего дома в ту пятницу. Ты садилась в машину с каким-то мужиком.

И теперь его взгляд, направленный на меня, требует того, чтобы я за что-то оправдывалась.

Я не собираюсь комментировать его слова – никак, ведь это какой-то детский сад, не находите?

Я смотрю на Диму снизу вверх. И мой взгляд немного тяжелеет от распространяющейся в груди досады.

Какого хрена?

Хочется просто развернуться и уйти, чтобы не тратить на все это больше ни секунды.

И все-таки я даю ему еще пять, чтобы реабилитироваться.

— Я… что… — с искусственными остановками произносит Дима, — сейчас сказал об этом вслух?

— А не должен был? — въедливо интересуюсь, уже понимая, как он хочет вырулить.

— Это не я, Свет. Мой предел – три пива. Если превышаю норму, то начинаю нести что попало, — отмазывается Семёнов.

Что выглядит не очень убедительно. Я понимаю, что парень сейчас делает – снова закидывает удочку только теперь под видом раскаяния, а не провокации, как до этого.