— Ты же взял?

— Да. В каком-то пакете, — он смеется, проводя языком по моему соску и согревая его своим дыханием.

— Предлагаешь мне поискать? — дразню его.

— Пять сек.

Он отстраняется. Я сажусь ровнее.

И следующие пару минут Дима занимается тем, что пересматривает содержимое всех пакетов. Смеюсь над его чертыханиями и нервной возней. Я уже и халат обратно на плечи натянула и закинула ногу на ногу.

Все желание как корова языком слизала.

— Я точно помню, что брал их на кассе, — ворчит парень, когда возвращается и с досадой плюхается на диван.

Он пялится на меня.

— Что? — не совсем понимаю, что значит его пристальный взгляд. — Не трогала я твои резинки!

— Я просто думаю, как мог так лохануться.

Точеные черты его лица смягчаются. Мы смотрим друг на друга и начинаем ржать.

— Ты так себе ухажер, Дим, — меня сгибает пополам от смеха. — Надо же было, а! В самый ответственный момент!

— Да не то слово. Косяк.

Продолжая посмеиваться, он надвигается на меня, заводит мою правую руку мне за спину и прижимается к моим губам в нежной ласке. Какое-то время, нам все еще весело, но это длится недолго.

Димина рука забирается под подол, отводит в сторону ткань слипов. Я снова по пояс обнажена и начинаю дышать чаще. И, пока его рот обхватывает один сосок, он раздвигает меня пальцами. Потирая и поглаживая в считанные минуты доводит до пика наслаждения.

— Хорошо тебе? — Семёнов выглядит довольным, поглаживая меня по руке, пока я медленно отхожу.

— М-м, — удовлетворенно мычу, собирая языком собственные слюни и глядя на парня из-под опущенных век.

Это не полноценный оргазм, но было очень-очень классно.

— Ладно. Я поехал, — Дима поднимается. — Ключи твои где?

На нем по-прежнему одно лишь полотенце. И сейчас оно стоит колом.

— А… Ты куда? — нахмурившись, я приподнимаюсь на локте.

— В Париж.

От Лебединого до Парижа ехать минут двадцать.

И это не Дима окно в Европу у себя на фазенде случайно прорубил.

Париж – это село, названное в честь взятия французской столицы в войне с Наполеоном.

В нашей области и Берлин есть, и Лейпциг, и Варна.

Слышать про Челябинский Париж – я слышала, но бывать там не приходилось.

Мне было любопытно взглянуть на уменьшенную в шесть раз копию Эйфелевой башни, поэтому я поехала с Димой.

Вспоминая цель нашей поездки, мы периодически впадали в истерику.

Тихо прыснув, начинал смеяться кто-то один, потом хихикал второй, и вот уже мы оба ржем, как ненормальные.

Но окончательно нас порвало, когда, приехав обратно, я обнаружила в своем багажнике упаковку тех самых потерянных презервативов. Они, должно быть, выпали из пакета.

Теперь у нас есть целых две упаковки этого добра по двенадцать штук каждая. Но мне уже не хочется никакого секса, потому что смех отнял всю мою энергию. Я так хохотала, что, кажется, накачала себе пресс.

Да и Дима по возвращении попыток реабилитироваться и затащить меня в постель не предпринимал.

К вечеру стало прохладнее.

Мы пили вино и жарили мясо. Я свинину, тем более жареную, есть побаиваюсь, но, чтобы не обидеть Диму, съела пару кусочков. С вином тоже не борщила, понимая, что, в противном случае, завтра буду ругать себя последними словами.

А когда совсем стемнело, мы перебрались в неотапливаемый дом. Там что-то с дымоходом, и разводить огонь опасно.

Но в доме было несколько одеял, я взяла постельное, а Дима – зимний спальник.

И в моей жизни такое в первый раз – чтобы я готовилась ко сну в постели с мужчиной, с которым у нас еще не было секса.

Только тут больше делать нечего. Телевизор не работает, а чтобы зайти в соцсети, нужно побегать с телефоном по всему дому, и то не факт, что интернет появится. Да и после трудовых подвигов хочется прилечь.

— Вот это я понимаю – цифровой детокс, — Дима бросает в кресло свой телефон, словно какую-то безделушку, и подхватывает с полки “стенки” потрепанную колоду карт. — Сыграем? — предлагает.

— На раздевание? — я улыбаюсь.

— Давай, — он сразу же оживляется, хотя только что зевал, как бегемот. — Игра в карты на раздевание – это дикпики наших предков.

— Моих, да. Твоих – вряд ли, — говорю я и осекаюсь, вспомнив об их трагической гибели. — В смысле, что мои на порядок старше твоих.

— Ты хочешь сказать, что я для тебя слишком молод? — на свой лад трактует Дима мою ремарку.

— Не слишком, но… Скажи, Котани – это специя или комиссар?

— Чего?

— Вот видишь.

— Если бы мы знали, что это такое, мы не знаем, что это такое, — усмехается Дима, цитируя старый мем и швыряя карты в кресло. — На хрен. Я тебя и так раздену. — Он залезает на диван, прогибая его коленом, как вдруг поднимается. — Вот теперь точно – пять сек.

Проходит меньше, когда он возвращается ко мне с пачкой купленных в парижском “Магните” презиков. Я точно знаю, что они оттуда, потому что пачки разные.

— Это была самая смешная прелюдия в моей жизни, — говорю я, снова посмеиваясь.

— Да. Прикол.

Дима надвигается на меня и укладывает спиной на диван. Его ноги чередуются с моими. Мы оба одеты в подобие домашней одежды – в футболки и штаны. И когда парень на меня опускается, я бедром чувствую, какой он твердый.

— У тебя что-то тяжелое в кармане, Дим, — прыскаю я. — Это твой пистолет?

— Нет.

— А где он?

— Мое табельное оружие в дежурке. Сдал, когда пошел в отпуск. Харош болтать, а? — улыбается он.

Ну а мне же интересно. Ведь Дима – первый полицейский, с которым я мучу.

— А ты стрелял когда-нибудь?

— Да. На стрельбище.

— А в человека?

— Да, но не попал.

— Серьезно?

— Да. На моем предыдущем месте службы.

— А где ты работал? Я думала, ты всегда был участковым.

— Нет. Я до этого был оперуполномоченным.

— О-о… Так… Тебя понизили, что ли?

— Скажем так, — он делает паузу, — перевели в рамках дисциплинарного взыскания.

— А что ты натворил?

Дима слезает с меня и скатывается на бок.

— Поперли за прогулы.

— Ты работу прогуливал?

— Службу, да, — явно нехотя отвечает он.

— А что так?

— Видишь ли, служба в органах и тусовки, в принципе, плохо сочетаются.

— Так ты заядлый тусовщик? — я вспоминаю наш разговор в курилке того ночного клуба.

Дима пожимает плечами.

— Я просто сова.

— Так ты поэтому говоришь, что ты не полицейский? — догадываюсь я. — Из-за того, что тебя понизили?

— Не понизили, а перевели, — снова поправляет он. — Ты реально собралась болтать, Свет?

Я вижу, что парню не хочется обсуждать свой перевод – со мной или в принципе. Однако он дал мне более, чем исчерпывающие ответы, и я сама съезжаю с темы:

— Вот видишь, не зря говорят, что женщины многозадачны. Мы можем ржать и трахаться. Мы можем болтать и трахаться. Мне, кажется, я могу даже подпиливать ногти и трахаться, — адресую Диме нарочито застенчивую улыбку и беру одной рукой за шею.

— Зато мы можем трахаться и трахаться, прикинь? — усмехается он.

Его глаза уже немного затуманены, потому что ладонью он уже шарит под моей футболкой. Я без лифчика. Прикусываю губу и тянусь к резинке его спортивных штанов.

Первое плавное движение мой ладони по его плоти заставляет парня вздрогнуть.

Трусов на нем нет.

— Ты в таком виде ездил в магазин? — осеняет меня.

— Я не взял сменку.

— Ни разу не держала мента за член, прикинь? — говорю я, не отрывая взгляда от Диминого лица.

— А-а… — тянет он с остекленевшим взглядом. — И как?

Покачивает бедрами и толкается в мою руку.

Я ухмыляюсь.

— Да не знаю.

— В смысле? — его дыхание становится затрудненным.

Я тоже дышу чаще, теряя нить разговора. Ведь Дима потирает мой сосок.

— Ты о чём?

Он отпускает губы, которые покусывал, чтобы спросить:

— А ты?

— Без понятия.