А как тут уследить? Свои же мозги не поставишь.

Вернувшись домой, Дашку я обнаруживаю на диване.

Она лежит, накрывшись пледом с головой.

Я сажусь у нее в ногах.

— Даш, да не убивайся ты так.

— Ага, — стонет она голосом умирающей. — Тебе легко говорить. Он на мне не женится.

— Почему не женится?

— Ты же видела нашу халупу. Я его и домой-то водить стеснялась. Как увидит, сбежит сразу.

Я поджимаю губы. Вот ведь и правда дурёха.

Ей стыдно за то, как они живут – обычно, по-деревенски.

— Я бы в твоем возрасте только мечтала так жить, — признаюсь я. — Дом – как дом. Родители – как родители. Тебе нечего стыдиться. Если он тебя любит, его ничего не напугает. А если напугает, нахрена нам такой жених нужен, Даш? Мы и сами ребеночка поднимем, — сотрясаю её, нащупав щиколотку.

— Я боюсь рожать, — с тревогой в голосе говорит она.

Но я слышу главное – она уже допускает мысль о том, чтобы оставить ребенка.

Ее сомнения больше касаются будущего папаши и самих родов.

— Ты же будущая акушерка, — прыскаю я.

— Вот именно. Насмотрелась.

— Ну все же женщины рожают, Даш.

— Не все. Ты вот нет. И тебе нормально.

— Пока нормально, — поправляю ее. — Но это не мой выбор. Просто так получилось, что у меня никого нет.

— Так ты хочешь ребенка? — удивленная Дашка откидывает край пледа и поворачивается ко мне своим заплаканным лицом.

Её вопрос застает меня врасплох.

Никогда не задумывалась, хочу ли родить ребенка.

Я всегда грелась ощущением, что у меня еще есть уйма времени, чтобы подумать об этом.

Но сейчас, глядя на взрослую дочь моей тети, вдруг понимаю, сколько всего у меня в жизни не было. И, вполне вероятно, уже и не будет.

Однако есть какая-то странная уверенность в том, что если бы я сейчас забеременела, то точно бы родила.

Для себя.

Так ведь говорят?

— Да. Я бы хотела, — киваю.

— А я не хочу! — упрямо бросает сестра, снова укрываясь с головой. — Не хочу сейчас!

И я бы могла начать брюзжать о том, чем она думала раньше, ведь и разговор у нас был. Только какой теперь в этом смысл?

Ребенка уже сделали.

И я настаиваю на том, в чем уверена без всяких советчиков:

— Позвони парню. Пусть приходит. Поговорите.

— Сюда? — Дашка снова выныривает из своего убежища.

— Да. Я в магазин поеду. Не буду мешать. И я сказала Любе, — предупреждаю сестру.

— Зачем? — та снова чуть не плачет. — Она же маме все доложит!

— Не доложит. Я с нее слово взяла.

— С тёть Любы? — фыркает Даша. — Да ей же вообще ничего нельзя говорить! Нафига, Света?!

— Взрослым иногда тоже нужны советы, Даш. Я не знала, как поступить. Люба говорит, что надо маме всё рассказать.

— Ну просто супер! — стонет Дашка. — Спасибо тебе, чё!

Она подрывается с дивана и начинает собираться.

Растерянная я хожу вокруг нее.

— Даш, ну что ты обиделась? Я же как лучше хотела!

— Ну и как, по-твоему? Мне лучше? — язвительно бросает она, когда обувается.

После чего остервенело дергает замок и вылетает из квартиры.

— Даш, ты куда?

— В монастырь!

Ноябрь

— Да не задаром же, Свет. Будут платить, сколько скажешь. Ты не переживай, — заверяет меня уже хорошо поддатая Иринка.

Завтра понедельник. Девчатам на работу. Любе – в амбулаторию. Она фельдшер местный. Иринка работает на почте. Это я буду отсыпаться до победного.

И накануне моего тридцатишестилетия мы сидим у Любы и отмечаем мою отвальную.

Через три дня я уезжаю в Курган. Часть вещей оставила у теток, а также нашла через “Авито” квартирантку – женщину с ребенком. Но в силу новых обстоятельств Иринка теперь просит меня отменить предстоящую сделку и сдать квартиру Дашке и её жениху.

Неделя выдалась богатой на события.

Как говорится, все, что ни делается, делается к лучшему.

Дашка у нас выходит замуж.

Зря она переживала. Парень её, Андрей, от ответственности бегать не стал. И не смутили его ни деревенские хоромы Дашиных родителей, ни сами родители не напугали. Да он и сам – обычный парень. Мать одна его воспитывала. И, возможно, это тоже способствовало тому, что Андрей никуда не потерялся, а поступил, как настоящий мужчина – приехал к Дашкиным родителям и попросил её руки.

А за день до этого они у меня ночевали.

После своей эскапады с монастырем Дашка пришла обратно, опять вся в слезах, просила прощения за свое поведение. Я и не сердилась, но настояла, чтобы она Андрея позвала и всё ему рассказала.

Мои усилия привели к тому, что тетки теперь зовут меня “свахой”.

— А не сильно шикарно молодым снимать двушку? — в свою очередь замечает окосевшая Люба.

И, мне кажется, или она немного завидует младшей сестре из-за того, что та уже свою дочь пристроила?

— Нормально, — с важным видом Иринка отмахивается от её слов. — Дочка у нас одна. Мы с Костиком работаем. Поможем.

— А что это только вы? Сватья пусть тоже шевелится, — вставляет свои пять копеек Люба.

— Да толку от неё. Химичка. В школе работает, — для меня говорит Иринка. — Хоть бы не лезла лучше лишний раз, как моя, — ворчит на свою свекровь и снова возвращается к нашему разговору: — А, Свет? Ну ты подумай. Или боишься продешевить?

Я качаю головой.

— Да не в этом дело, Ир. Просто я уже с человеком договорилась. Она ждет, когда я уеду.

— Задаток же не внесла? — уточняет тетка.

— Должна завтра внести.

— Так пока не внесла, напиши, скажи, что планы изменились, — подсказывает Люба. — Может, ты сама не едешь уже никуда. Всякое ведь в жизни бывает.

— Да и правда что, Свет, — подхватывает Иринка. — Убьют же квартиру. Чем чужим сдавать, лучше своим. Вон хоть соседа своего вспомни. Что творил?

— И водил кого попало, — добавляет Люба.

— А Дашка у нас – хозяйка. Сама знаешь.

Знаю. И уже понимаю, что такой вариант бы меня больше устроил. Но людей подводить – тоже не дело.

— Ну как я ей теперь откажу? Неудобно, — с сомнением вывожу.

— Вот ещё! Перед кем? — фыркает Иринка. — Тебе с ними детей крестить, что ли? Аккуратненько скажешь. Так, мол, и так.

Отказывать родне мне не хочется. Ведь кроме них у меня никого. И с меня точно не убудет, если я позвоню и скажу квартирантке, что обстоятельства изменились, и квартира моя больше не сдается.

Но меня обламывает делать это прямо сейчас, и я обещаю Иринке, что вопрос решу завтра.

На том мы и чокаемся – девчата коньяком, а я белым полусладким.

Уезжая, дед Лядова нанес мне визит и принес бутылку домашнего кубанского вина, которое ему внук присылал. Не везти же обратно.

— Ладно, сваха, — хохмит Люба, прежде чем опрокинуть в себя рюмку. — Раз заранее не поздравляют, тогда рассказывай.

— Что рассказывать? — ловлю на себе любопытные взгляды.

— Участковый твой как отреагировал, что уезжаешь? — объясняет Люба.

— Нормально, — я пожимаю плечами. — Он тоже уехал. Так что… — я делаю глоток, чтобы спрятаться от теток за большим бокалом. — Мы хорошо попрощались.

Не посвящать же их в подробности того, как именно мы прощались.

— Нет. Ну что ты с ней будешь делать? — возмущается Люба. — Опять попрощались!

— Ну а смысл продолжать, если мы будем в разных концах страны?

— Хотел бы, не отпустил, — вздыхает Иринка.

— Вот-вот, — поддакивает Люба.

— Хотела бы, я бы сама его никуда не пустила, — говорю я.

Иринка снова вздыхает.

— Жалко. Хороший парень, вроде.

— Видный, — добавляет Люба.

Я улыбаюсь и киваю.

— Хороший. Видный.

С Димкой они познакомились, когда мы, возвращаясь из Лебединого, Иринке в погреб картошку привезли.

— Вика моя сразу на него глаз положила, — с загадочным видом сообщает Люба.

— Правда? — я удивляюсь.

А сама думаю: “Чему я удивляюсь?”

Вике двадцать. Семёнову двадцать пять. Да между ними идеальная разница.