— И это реально прибыльно?

— Хочешь знать, какая у меня зэпка? — усмехается Вова. — Да уж побольше, чем у тебя.

— Уверен? — возражаю я.

— У тебя с математикой как в школе было, блондиночка?

— Средне, — я складываю руки на груди, принимая оборонительную позу.

— Ну вот смотри…

— Вов, да не надо мне рассказывать про свою зарплату! — торможу его. — Лучше расскажи, где учат вскрытию замков?

— Так я самоучка. Тогда еще и мастеров, и роликов в интернете толковых не было, когда я начинал.

— И что… тебе прям нравится?

Он дергает правым плечом.

— Да работа, как работа. В основном, конечно, рутина. Но, бывает, и попадается что-то интересное. Как-то клиент звонит, весь на кипише. Срочно, там документы, завтра сделка. Приезжаю, а в квартире не ремонт, а Версаль какой-то. Приколись? Эрмитаж, мать его. И в углу – сейф. Не современный ящик с электроникой, а настоящий ветеран. Тяжёлый, чугунный, с патиной, вензелями. С царских времен еще, короче. Три часа с ним трахался.

— Открыл?

— А то, — Вова самодовольно посмеивается. — Иногда самое сложное – не в самом замке, а в терпении, Свет.

Я задумчиво смотрю в окно, за которым мелькает отбойник.

У меня есть к Вове еще один вопрос.

Это не то чтобы праздное любопытство, но мне интересно.

Полагаю, в его игру под названием “Откровенность” можно играть вдвоем?

Вот и узнаем.

— Вов, а почему ты развелся?

— Да не сошлись и всё. Поначалу нормально было, а потом как будто в разные стороны потянуло.

— Налево? — я прикусываю язык.

— Нет. В принципе. — Вова совсем не обижается на мою поддевку. — Я, вообще-то, думал, что раз на всю жизнь женюсь. А получилось, как получилось… Зато теперь знаю: если снова что-то строить, пусть будет с той, кому не надо, чтоб я себя подпиливал.

— А… — и я снова не выдерживаю, — то есть тебе подпиливать можно?

— Зачем подпиливать? Но, если я более опытный, в чем проблема прислушаться? Гордыня потому что? И я ж не про то, что вообще меняться не надо.

Его ответ заставляет меня задуматься о разном, в частности и о том, что:

— А сложно быть тобой, Вов?

— В плане?

— Ну твоя прямолинейность, должно быть, многих отпугивает?

— Тебя же не напугал? — усмехается. — Или чё? Не то пальто?

— Нет, не напугал, — я отвечаю только на первую часть его вопросов.

Остальные пока трудно осмыслить.

Вова вот сказал, что подходит мне, и что я ему подхожу.

Я не знаю, так ли это.

Единственное, что уже не поддается сомнению: с ним мне не нужно быть ни сильнее, ни слабее, чем я есть.

Я даже не пыталась ему понравиться. Я просто не успела.

— А как у тебя с алкоголем? — спрашиваю я.

Ведь что-то с ним должно быть не так.

— Двенадцать лет в завязке.

— Кодированный?

— Да. Это проблема?

— Нет, Вов.

Взглянув на него, я улыбаюсь.

Господи… Ну кто мог оставить такого честного мужика?

— Раков когда-нибудь собирала? — он неловко меняет тему.

— Нет.

— Сегодня на охоту пойдем.

— С ружьем?

— Ага, с арбалетом.

На топовое в нашем регионе озеро мы приезжаем позднее, чем следовало бы. Народу, как в Геленджике в отпускной бум. И Вова бурчит на меня, что надо было выехать раньше, как он говорил, чтобы к вечеру и место козырное занять, и палатку, и шатер поставить, а не колесить по берегу взад-вперед в поисках свободного пятачка.

Локацию, впрочем, Вова оплачивает нам вполне живописную. С одной стороны хорошую тень дают заросли черемухи. Есть свой собственный спуск к воде и небольшая лагуна, окруженная камышами.

И, да, – он ее именно “оплачивает”, когда, взяв бумажник и поправив резинку шортов на своем мощном голом торсе, подходит к мужичку лет шестидесяти, приехавшему на старой “Ниве” и оборудовавшему небольшой лагерь в виде одноместной палатки, стула и котелка на треноге. О чем мужчины говорят, мне не слышно. Да и Вова немногословен.

Я вижу лишь, как мужичок кивает, а затем, как Вова достает из кармана кошелек и отслюнявливает тому несколько банкнот.

— Ты что заплатил ему, чтобы он уехал? — удивляюсь я, когда мужичок начинает собираться.

— А чё такого? Он же на рыбалку. За хером ему такая блатная поляна? Вон дальше камыши, там и клёв лучше. А мы тут с тобой сейчас всё сделаем по красоте.

Я посмеиваюсь над всей этой ситуацией. Мне бы и в голову не пришло предложить кому-то денег, чтобы занять на отдыхе более пасторальный уголок.

— Ну ты даешь. А если бы он не согласился?

— А смысл не соглашаться? Видно же, что бабки ему карман не жмут.

Наглость города берет – это про Вову.

А еще он очень наблюдательный мужчина.

— Ты левша, Свет? — замечает, когда я занимаюсь, тем что по его распоряжению “быстренько строгаю бутеры”.

— Да.

— У тебя почерк, наверное, кучерявый?

— Есть такое дело.

— А фамилия у тебя какая?

— Соколова.

— Моришь, мать? — хохочет Вова. — Ты Светка Соколова?

Я знаю, что его так развеселило, и киваю.

— Да, Вов. Собственной персоной.

Угадайте, что первым Вова поет, нагрузив колонку так, что его хриплый раскатистый баритон разносится над всем побережьем?

Да, да. “Розовые розы”.

И это не разовая акция.

Он исполняет эту песню снова, когда уже солнце медленно опускается над лесом. Но к этому времени его уже вряд ли кто-то слышит.

Слева от нас расположилась компания пожилых отдыхающих – с самоваром на углях, а справа – компания молодежи. И вот у тех колонка действительно долбит на всю округу.

"Она танцует под Шадэ..." на репите.

А я обожаю Шадэ, и прошу Вову включить ее для меня.

И, пока у нас самих играет музыка, особого дискомфорта мы не ощущаем.

Мы с Вовой танцуем под “No ordinary love” прямо на берегу и купаемся в теплой, как парное молоко, озерной воде.

На мне белое бикини, при взгляде на которое Вова чуть не выпрыгивает из своих плавательных шорт.

— Вода – бомба, да?

Стоя позади и прижавшись ко мне, Вова ласкает мою грудь, раздвинув треугольнички лифчика.

— Да-а… Спасибо, что привез. Сто лет никуда не выбиралась.

— Странная ты, Светка, баба, — поражается он.

— Почему?

— А потому что цены себе не знаешь.

— А…

Я обмякаю в его руках, но уже не от разбирающего мое тело возбуждения.

— Да не кисни. Не в упрёк я это.

Понимаю, что он снова сделал мне комплимент, но мне становится горько и обидно. Оттого, что он прав.

Я – словно раскрытая книга с унылым сюжетом, и всё у меня написано на лбу: одинока и беспритязательна.

Разомкнув Вовины руки, я возвращаю на место чашечки купальника и выхожу на берег.

— Обиделась? — с беспокойством спрашивает Вова, когда заглядывает в палатку, где я раздеваюсь.

— Нет.

Я улыбаюсь.

Простота хуже воровства – и это тоже про Вову.

— Точно?

— Правда, Вов. Это мои тараканы.

— Давай их… пошугаем? — он гоняет жадным взглядом по моему обнаженному и в мурашках после купания телу.

Секс – то, что мне с ним нравится делать больше всего.

Трахаясь в палатке, мы шугаем не только моих тараканов, но и наших соседей.

Те, что слева, стопудово что-то да слышали.

И Вова не оставляет им даже шанса на сомнения относительно того, чем мы занимались всего в нескольких метрах, когда, выйдя из палатки, помогает мне накинуть поверх сырого купальника свою рубашку и смачно шлепает меня по заднице.

— Ты такой неандерталец, Вов, — я закатываю глаза.

— А ты б еще более блядский купальник нацепила, — бросает он, раскрасневшийся и довольный. — Та не то, что у меня, у деда того встал, — он кивает в сторону соседей-пенсионеров, — а него уж, бля, лет двадцать не стоял.

Мы ужинаем мясом на углях.

После острого приступа панкреатита и госпитализации жареное я ем с большой опаской, и Вова заморочился с тем, чтобы замариновать для меня куриную грудку в кефире.