С того вечера, как он ушел, минуло больше недели.

Дима: Привет. Я возле тебя. Знаю, что поздно. Можно подняться?

Я чувствую мимолетное облегчение, словно с души моей сняли тяжелый камень, но он тут же возвращается, когда следом накатывает стыд, такой густой и невыносимый, что хочется провалиться сквозь пол.

Я подпираю голову кулаком и зажмуриваюсь.

Ну зачем? Зачем он снова пришел?

После чего делаю медленный вдох и пишу.

Я: Конечно. Заходи.

— Привет.

Я здороваюсь первой. По Диминому виду не совсем понятно, хочет ли он, чтобы я его пригласила, или предпочитает вести разговоры через порог.

— Привет, — Дима сконфуженно приподнимает брови. — У тебя просто свет горел. Я бы так не стал напрашиваться, — оправдываясь, он разводит половинки своей расстегнутой кожаной куртки, держа руки в карманах.

Шмыгает покрасневшим носом. Делаю вывод, что он не на машине. Неужели круги наворачивал вокруг моего дома?

— Да ничего. Зайдешь? — я отступаю.

Не держать же его, замерзшего, в подъезде.

Семёнов кивает. Заходит, снимает куртку и разувается.

— У меня поздний ужин. Присоединишься?

— Спасибо, — он потирает озябшие руки.

— Спасибо – что? — переспрашиваю, решая, куда его пригласить: на кухню или в зал.

— А-а… Нет. Я из дома.

— Кофе?

— Не.

Я веду его в зал.

Мы устраиваемся на диване по разным сторонам. Я полубоком сажусь, прямо с ногами забираюсь и натягиваю на колени халат, а Дима – в отстраненной позе, как человек, который пришел и не знает, с чего начать.

— Как… у тебя дела? — я начинаю.

— Нормально. А у тебя? — отзывается он, повернув голову.

Все эти дни, что мы не виделись, я думала о том, как он теперь.

Презирает меня или даже не вспоминает?

Я не знаю, зачем он пришел – не понимаю. Но прежде, чем получу объяснения, хочу покончить с тем, что терзало меня всю неделю. Дима великодушно предоставил мне такую возможность.

— Дим, ты прости меня, — говорю со всем сожалением.

Семёнов морщится и усмехается, выглядя при этом вполне доброжелательно.

— Да проехали.

— Нет. Не проехали. Мне очень хреново от того, как я с тобой…

— Свет, я уезжаю, — перебивает он меня. — В командировку. Надолго.

— А… — я забываю, о чем вообще говорила. — Куда?

— В новый регион.

— Ясно, — сглатываю я. — И когда ты решил? Или это добровольно-принудительно?

— Нет. Сам. Там я могу вернуться на свою прежнюю должность. Есть такая разнарядка.

Я пристально смотрю на Семёнова, пока всё, что Дима только что сказал внезапно не соединяется в единое целое под воздействием простой логики.

Он подал рапорт о переводе. Это я виновата.

— Господи, Дима.

Моё сердце камнем летит вниз.

— Да все нормально, — он ободряюще улыбается. — Такая же служба.

— Это из-за меня? — вырывается у меня.

— С ума сошла? — Дима посылает мне ироничный взгляд. — Нет. Я еще до этого собирался, но не мог бабулю бросить. А сейчас меня тут, вроде как, больше ничего не держит, — ухмыльнувшись, имеет в виду то ли свое одиночество, то ли кидает камень в мой огород. — Бабушкину квартиру я продал. Родителей буду сдавать пока.

Он говорит о своем решение ровно, даже буднично. Видно, и правда давно над этим думал. И молчал.

— Надо же…

Набрав полную грудь воздуха, я шумно выдыхаю через нос.

— Что?

— Я ведь тоже уезжаю, Дим. Да, — трясу головой, когда он хмурится. — Тоже в командировку. Прикинь?

— А ты куда? — оторопело спрашивает.

— В Курган. Буду там открывать магазин.

— Это типа как повышение?

— Да. В перспективе, может, стану там директором.

— Там? Ты, получается, насовсем?

Я пожимаю плечами.

— Скорее всего. Меня ведь тут тоже… Ничего. И когда ты?

— Завтра, — Дима отводит взгляд. Этому парню редко бывает неловко. Но сейчас – да. — И я к тебе не собирался. Хотел нажраться и лечь спать. Потом передумал. Вышел проветриться, — он усмехается. — Если честно, даже не знаю, нахера я пришел.

Я тянусь к Диминой руке, переплетая наши пальцы. Его – холодные.

— Как хорошо, что ты пришел, Дима, — мои глаза заволакивает мутная пелена, что приходится поморгать. — Правда. Я же себе весь мозг вынесла из-за того, как некрасиво с тобой поступила.

— Забей, — он ответно пожимает мои пальцы.

— Нет! — возражаю. — Не говори так! И ты только, пожалуйста, не думай, что это с тобой что-то не то. С тобой всё, как надо. Это со мной. Только со мной.

— С тобой тоже всё, как надо, — заверяет меня. — Просто… Не вариант, — его веки опускаются.

Дима смотрит на наши руки.

— Пока мы встречались, у меня не было других вариантов. Но мне казалось, что для тебя все проще. А потом я поняла, что нет. И я запаниковала, что…

— Проще, чем что? — перебив, вскидывает на меня внимательный взгляд.

Я не хочу обесценивать то, что у нас было, давая этому какое-то наименование.

— Не надо, Дим.

Он согласно кивает.

— Да уже понял.

Я грустно усмехаюсь тому, как этот наш разговор с Димой напоминает другой, с другим Димой. Только ситуация теперь зеркальная. Там Лядов меня утешал. Говорил, какая я обалденная, что заслуживаю большего. Тогда я думала, он говорит так, чтобы меня приободрить, теперь же понимаю, что с его стороны от всей души это было. Он действительно желал мне лучшего, как я сейчас желаю Димке. И больше всего на свете я не хочу становиться причиной его сомнений в себе. Поэтому считаю нужным сказать:

— У меня так было с одним человеком. Я хотела… А он со мной – не то, чтобы не хотел… — пожимаю плечами, не зная, как точно выразить свою мысль. — Но я знаю, что ты чувствуешь. Мне сейчас тоже не легче. Я даже не знаю, что хуже: когда ты или тебя… И мне очень стыдно, Дима, что я тогда смалодушничала…

— Харош, Свет, — он меня не дослушивает. — Ты уже гонишь.

Диме не нравится то, что я говорю. Я и сама понимаю, что борщу с четностью, пытаясь снять со своей души груз. Но иногда честность бывает эгоистичной. И я продолжаю. В конце концов, он сам ко мне пришел.

— Я хочу, чтобы ты знал, что мне с тобой было хорошо. Очень. Но придет время, и ты встретишь ту, которой с тобой будет больше, чем просто очень хорошо. Она без тебя дышать не сможет. И белый свет ей будет не мил. И за тобой в огонь и в воду. Я очень хочу, чтобы ты такую и встретил. Потому что ты этого заслуживаешь.

Черты Димкиного лица ненадолго смягчаются, после чего снова становятся жесткими.

— Да конечно… — с самоуничижительной усмешкой возражает он. — Заслуживаю. Ни хера я не заслуживаю. Отец бы меня сейчас видел, таких бы пиздюлей вставил. Он же только получил майора, когда они… — ненадолго умолкает, проваливаясь в свои мысли и предоставив мне возможность додумать самой “когда они… погибли”, а затем говорит: — И я с детства знал, что пойду по его стопам, а в итоге вошёл не в ту дверь.

— Да, ты говорил. Я думала, это просто мем такой.

— Да я сам – мем, Свет. И я буквально вошел не в ту дверь, — мрачно ухмыляется. — В позапрошлом году я как раз старлея получил, когда с одной девушкой познакомился. Мы переписывались неделю, потом она позвала меня на вписку. И там один бухой парень стал к этой девушке приставать. Я ему врезал. Сильно. Сломал нос. Фингал на пол-лица. Оказалось, что он – хозяин хаты, еще – сын одного полковника из МВД, а еще – что он её парень. Прикинь? Она ему в отместку за какую-то бабу меня привела. В итоге тот снимает побои. Меня на допрос. Свидетелей нет. Девушка сразу на мороз упала. Типа, я вообще какой-то левый хрен с горы, и она меня в первый раз видит. Потом меня на ковер и в участковые. И это мне еще повезло. Легко отделался. Потому что тот полковник хорошо знал моего отца. А так бы я еще и присел на полгодика, если не больше.

Да уж… “Повезло”. И потом у него бабушка долго болеет, умирает. До кучи еще я тут “со своею нелюбовью”…