— Нет. Я вам не открою.

— Да ты чё, овца?! — дверь снова разносят. — Открывай, сказал, блядь! Мне вещи забрать надо!

И ведь снова ни одна живая душа на площадку не выйдет. Пусть хоть меня тут насилуют и убивают!

Я пячусь к своей двери, закрываю ее и запираюсь на все замки.

Не было печали.

Если бы не Вова, я бы могла всего этого избежать. Сосед бы зашел, забрал свое барахло, и мы бы, полагаю, больше никогда не встретились.

Но нет же. Вове приспичило поставить мне новый антивандальный замок.

И что в результате? Один гребаный вандал теперь распинывает дверь.

Понимаю, что Вова действовал из лучших побуждений, и он – последний, на кого стоит злиться.

А, если кто и овца, то это – Лена – собственница соседней однушки. Сдала квартиру какому-то упоротому маргиналу и даже дубликат ключей ему передать не удосужилась, хотя обещала!

До чего бессовестная овца, реально!

Ну вот и что мне делать?

Открывать этому лагерному придурку я точно не стану. Да даже чисто из принципа!

Звонить в полицию? Но, технически, он не совершил никакого противоправного действия.

Нет. Новых разборок с органами мне не надо. Еще и привлекут за ложный вызов.

Но вся эта ситуация меня совершенно не устраивает. Живи теперь, как на пороховой бочке!

И куда, мать его, делся наш участковый?

Вообще-то, это его работа!

Обратив весь свой гнев на Семёнова, я ищу его номер во входящих.

Он отвечает со второго гудка.

— Слушаю? — сухо бросает лейтенант.

И я вдруг теряюсь, не зная, как мне следует к нему обратиться.

В первый и единственный раз, когда общались, мы расстались на откровенно фривольной ноте. Потом Дима загасился, и я даже думать про него забыла.

Ну, подумаешь, строил мне глазки какой-то лейтенант. Не он первый, не он последний, как говорится. Я про него даже не вспоминала! И ни за что бы не стала напоминать ему о себе, если бы не мой сосед.

— Говорите, — торопит меня лейтенант.

— Здравствуй… те? — неуклюже выговариваю я.

— Здравствуйте, — тем же сдержанным тоном отзывается участковый.

Серьезно? Значит мы на “вы”?

Ладно.

— Это… Соколова, — немного смутившись, продолжаю я. — Светлана. С Советской. Двести двадцать один.

— Да, я понял. Что-то случилось?

— Как бы… да. То есть, нет, ничего такого. Но этот Михайлов приходил. Пинал дверь…

— Вашу?

— Общую. Он в квартиру не может попасть. Я замок сменила.

— В его квартире? — удивляется лейтенант.

Я зажмуриваюсь. Ну какой же болван!

— Нет! На общей двери. Хозяйка должна была ему отдать комплект…

— Ясно, — нетерпеливо бросает Семёнов. — Он где сейчас?

— Не знаю. Он начал тарабанить, грубить. Нервный весь. Агрессивный. Я не стала открывать.

— Правильно сделали, что не открыли.

Виснет пауза. Не то чтобы неловкая, скорее – такая, когда от звонящего хотят как можно скорее отделаться. То есть – от меня!

У меня естественно подкипает. Вот же пиздюк, а!

— М-м… Спасибо, — тяну я ехидно. — А еще какие-то действия с вашей стороны будут?

— Вам сейчас кто-нибудь угрожает? — с очевидным сарказмом отзывается Семёнов.

— Нет, но… Он же вернется… — я даже теряюсь от его нахальства.

— Ясно… — он повторяется.

Тон нашего разговора, мягко говоря, сбивает меня с толку. Такое ощущение, что я с каким-то другим Семёновым разговариваю. У него даже голос такой, словно мы не знакомы – ровный, сухой, без единой живой интонации. Ни намёка на те самые сладкие нотки, что ласкали мой слух в тот вечер.

Как бы… да и хрен с тобой. Только с соседом моим разберись, ладно?

Вспомнив, что это, вообще-то, его прямая обязанность, я добавляю голосу твердости:

— Разберитесь с ним уже, хорошо?

— Давайте вы кричать на меня не будете? — осаждает меня Семёнов. — Я две недели за ним бегаю…

Он говорит что-то еще, но я не слушаю. У меня пар валит из ушей.

Кричать? Где я кричала?!

— Послушайте, Дмитрий… Как вас там? — раздраженно перебиваю его. — Мне без разницы, сколько вы за ним бегаете! Он сейчас приходил и разносил дверь! Орал на меня! Сделайте уже что-нибудь?! Вы участковый или кто, блин?!

Я не знаю, что именно он успел выслушать из моей тирады, потому что, когда я отнимаю телефон от уха, то вижу, что Семёнов сбросил.

Сбросил, сука!

И у меня возникает вполне справедливый вопрос: является ли биполярное расстройство противопоказанием к работе в органах правопорядка?

Потому что… как бы… Ну… Дима – явно какой-то неадекват.

А я еще сочла его хорошеньким.

“Я в магазе что-то взять”.

От Вовы приходит сообщение. А я вот сегодня совсем не в настроении… Не в настроении ни для чего. Спасибо шизику-участковому.

Я не знаю, это я какая-то ненормальная, что вечно притягиваю каких-то придурков, или что? Почему у меня все вечно через задницу?

Я взвинчена и зла. В том числе и на Вову.

Вот где он был, когда сосед долбился в дверь? Где?

Как выпендриваться, строя каких-то сопляков за громкую музыку, он тут как тут. А как действительно нужен?

Поэтому – тоже наказан.

Я: Давай не сегодня?

Мастер Вова не брать: А чё так

Я: Месячные.

Мастер Вова не брать: Так покуражимся какую тебе взять шоколадку

До месячных еще два дня, но я вру, чтобы отмазаться от позднего визита Вовы. Потому что не хочу сегодня больше ни с кем общаться. А еще хочу тупо принять душ, лечь в кровать и проспать до самого утра.

Панкратов – это Вовина фамилия – ужасно храпит.

Вроде, не курит, но, когда сильно устанет, так раздает, что с ним просто невозможно находиться в одном помещении.

Одна из моих теток, Иринка, по этой причине уже много лет с мужем в разных комнатах спит. И другая моя тетка, Люба – ее старшая сестра и по совместительству мать-одиночка, за это постоянно Иринку пилит. Мол, с мужем надо вместе спать – это святое, семью укрепляет.

Но Вова-то мне не муж.

С чего я должна приносить свой сон в жертву?

Да, секс у нас классный, но вот совместный сон меня напрягает. И ведь не скажешь: “Слушай, Вов, спасибо за оргазм, но, может, поедешь к себе?”

Как-то это не... гостеприимно, что ли?

Знаю, сама виновата. Мне сразу следовало обозначить границы. И я с горем пополам их возвожу, когда пишу:

Я: Спасибо, Вов. В другой раз. Я устала. Хочу лечь пораньше. Ты храпишь, и я не высыпаюсь.

Мастер Вова не брать: Надо было толкнуть

Я: Да. Я так и делаю. А потом полночи не могу уснуть.

Мастер Вова не брать: Извиняй

Мастер Вова не брать: Лады отдыхай

Мастер Вова не брать: На созвоне

Я жду, что он напишет что-то еще или позвонит. Или проявит наглость и все равно заявится. Но он хранит молчание.

Неужели обиделся?

Не знала, что он умеет.

Да и ладно. К черту вас всех.

***

Мы у меня. Смотрим по “Мосфильму” “Формулу любви”.

Вова – фанат старых фильмов.

Он смеется, когда Фимка деловито обещает прийти на сеновал – и обязательно с кузнецом.

А я вспоминаю Юрика и сеновал в Покровке, куда меня с собой как-то пригласила провести каникулы моя подруга юности – Вика Чумакова, когда нам обеим было по шестнадцать.

На год старше меня, голубоглазый, светловолосый, Юрка стал моим первым серьезным увлечением. С ним я в первый раз поцеловалась.

Он каждый год проводил каникулы у своей бабушки. У него даже на этот период постоянная зазноба имелась – тоже Света. Они мутили второе лето, и тут приехала я – сероглазая блондиночка с длинными ногами и шикарной троечкой. Без лишней скромности, я была ой, как хороша.

Мы обменялись взглядами на первой дискотеке, на второй – он танцевать пригласил, после третьей – проводил до дома и дал свой номер сотового, а я дала Викин; у меня тогда своего телефона не было.

А на следующий день нас с Викой подкараулила покровская Сукэбан, лидером которой являлась та самая сучка Света.

Деревенские девчонки обступили нас в круг, стали насмехаться, угрожать и требовать не лезть к “их” пацанам – Вику на тот момент уже тоже обхаживал местный.