— Берегу как зеницу ока, — Руслан улыбнулся и посмотрел на батарею банок в сумке. — Зинаида Михайловна, а это, случайно, не маринованные белые грибы? — Они самые! По моему фирменному рецепту, с чесночком и гвоздикой! — гордо расправила плечи тетя. — Я не ел домашних грибов с детства, — совершенно искренне произнес Багиров. — Аня, мы же просили шеф-повара приготовить ужин? Скажи ему, чтобы отменил закуски. Сегодня мы едим гостинцы из Саратова. Позволите мне поухаживать за вами за столом, Зинаида Михайловна?

Я стояла, прижав ладони к пылающим щекам, и чувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слезы. Мой суровый, жесткий миллиардер, человек, который ворочал миллиардами и одним звонком мог разрушить чужой бизнес, сейчас стоял в закатанной рубашке на кухне и с видимым удовольствием помогал моей тете выкладывать соленые огурцы в хрустальную салатницу.

Вечер прошел невероятно тепло. Тетя Зина, окончательно расслабившись, травила байки из моего детства (от которых я краснела до корней волос), а Руслан слушал ее с неподдельным интересом, подкладывая ей на тарелку горячее и уплетая те самые домашние грибы, которые Вадим когда-то назвал едой плебеев.

Когда мы проводили тетю Зину и маму (которая поднялась к нам на ужин) до их этажа и вернулись в пентхаус, я просто разрыдалась.

Руслан испуганно перехватил меня у дверей, прижимая к себе. — Аня? Что случилось? Кто-то что-то сказал? Тебе плохо? — Мне хорошо, — всхлипнула я, пряча лицо у него на груди. — Боже, Руслан, мне так хорошо. Спасибо тебе. — За что, родная? — он непонимающе гладил меня по спине. — За то, что ты не... не сноб. За то, как ты отнесся к тете Зине. Вадим всегда стеснялся моей родни. Он заставлял меня чувствовать себя ущербной. А ты... ты целовал ей руки. Ты ел ее грибы.

Руслан замер, а затем тяжело вздохнул и приподнял мое лицо, вытирая слезы большими пальцами. — Аня. Я люблю тебя. А любить тебя значит уважать тех, кого любишь ты, — тихо, но очень твердо произнес он. — Вадим был пустышкой в дорогом костюме. Ему нужно было самоутверждаться за чужой счет. А мне не нужно никому ничего доказывать. Твоя тетя привезла нам искренность и теплоту. В моем мире, где каждый второй улыбается тебе только ради выгоды, это ценится дороже любых акций. И я горжусь тем, что теперь это и моя семья тоже.

Я потянулась на носочках и поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность и бесконечную, сокрушительную любовь. До нашей свадьбы оставалось две недели. И я точно знала, что, какие бы миры ни сталкивались на нашем торжестве, Руслан Багиров ни при каких обстоятельствах не отпустит мою руку.

Глава 34. Без масок и контрактов

Весна вступала в свои права неохотно. В то утро, когда я открыла глаза, за огромными, в пол, окнами загородной усадьбы всё ещё лежал искрящийся мартовский снег, но воздух уже был пропитан тем неуловимым запахом талой воды и солнца, который всегда обещает перемены.

Я лежала в огромной кровати роскошного люкса для новобрачных абсолютно одна.

По правилам, которые Руслан сам же и установил (внезапно превратившись в ярого сторонника традиций), мы провели ночь перед свадьбой порознь. Он остался в нашем московском пентхаусе, а меня, маму и тетю Зину накануне вечером привезли в эту закрытую историческую усадьбу у озера, арендованную холдингом целиком.

Я потянулась, зарываясь пальцами в прохладный шелк простыней, и улыбнулась своим мыслям. Полгода назад я проснулась в своей дешевой однушке, выпила растворимый кофе и поехала на работу к Вадиму, чтобы подарить ему запонки и узнать, что моя жизнь разрушена. Кажется, это было в прошлой жизни. Словно та наивная, удобная девочка Аня осталась где-то в параллельной вселенной, уступив место женщине, которая сегодня выходила замуж за одного из самых влиятельных людей страны. И выходила не по контракту.

В дверь робко постучали, а затем она приоткрылась, впуская в комнату потрясающий аромат свежей выпечки и моего любимого капучино на миндальном молоке.

— Не спишь, невеста? — в щель просунулась голова тети Зины.

Она была уже при полном параде: бордовые волосы уложены в сложную башню, закрепленную лаком так, что ей был не страшен никакой ураган, а на плечи накинут пушистый халат. В руках она торжественно несла поднос. За ее спиной маячила мама с увлажненными от умиления глазами.

— Доброе утро! — я рассмеялась, садясь в постели и поправляя лямки сорочки. — Вы чего вскочили ни свет ни заря?

— Так спать-то невозможно! Волнуемся! — выдохнула мама, ставя поднос мне на колени и целуя меня в макушку. — Боже мой, Анечка. Доченька. Я до сих пор не верю, что этот день настал. Ты такая счастливая. У тебя даже глаза светятся.

— Еще бы ей не светиться! — тетя Зина всплеснула руками, оглядывая лепнину на потолке и антикварную мебель люкса. — В таких-то палатах! Я вчера вечером, как в ванну эту мраморную легла, так чуть не расплакалась. Думаю: вот это жизнь! А Русланчик-то твой, Анька, звонил уже. Сказал, чтобы мы проследили, чтобы ты позавтракала плотно. И прислал вот это.

Тетя Зина с придыханием достала из кармана халата длинный, узкий бархатный футляр и протянула его мне.

Мое сердце привычно екнуло при упоминании имени Багирова. Я отставила чашку с кофе и осторожно открыла темно-синюю коробочку. На белом шелке лежала тончайшая цепочка из белого золота с кулоном — одиночным, но абсолютно безупречным бриллиантом, который идеально подходил к моему помолвочному кольцу. Но мое внимание привлек не камень, а гравировка на обратной стороне платиновой оправы, выполненная мелким, твердым шрифтом: «Мой единственный пункт. Р.»

Слезы обожгли глаза. Мой прагматичный, суровый Руслан, человек цифр и жестких решений, стал безнадежным романтиком, когда дело коснулось нас.

— Какая красота... — выдохнула мама, прижимая руки к груди. — Надевай скорее!

В этот момент тишину усадьбы разорвал многоголосый шум в коридоре. Двери распахнулись, и в номер, как ураган, ворвалась команда стилистов во главе с темпераментным Массимо — тем самым итальянцем, которого Руслан выписал из Милана специально для этого дня.

— Чао, белиссима! — воскликнул Массимо, взмахнув руками, унизанными серебряными перстнями. — О, эти слезы нам не нужны! У нас сегодня идеальное лицо, идеальная кожа и платье, которое заставит вашего синьора забыть, как дышать! Рагацци, за работу!

Начался восхитительный, сумасшедший хаос.

Следующие три часа пролетели как одно мгновение. Меня красили, укладывали волосы, полировали ногти. Тетя Зина, ничуть не смутившись звездного статуса итальянца, напоила Массимо чаем из термоса и угостила своими фирменными рогаликами, которые она умудрилась испечь еще вчера в гостевой квартире. К моему огромному удивлению, утонченный стилист пришел в такой восторг от домашней выпечки, что пообещал тете Зине сделать ей макияж в подарок. Смотреть на то, как колоритная женщина из-под Саратова щебечет на смеси русского и языка жестов с миланским кутюрье, было невероятно смешно и трогательно. Два совершенно разных мира, мир Руслана и мой, не просто столкнулись — они слились воедино, создав идеальную гармонию.

Наконец, Массимо выгнал всех из комнаты, кроме мамы, и с благоговением расстегнул плотный чехол, в котором хранилось платье.

Когда мама помогла мне надеть его и застегнула крошечные жемчужные пуговицы на пояснице, в комнате повисла благоговейная тишина. Я медленно подошла к огромному напольному зеркалу.

Из отражения на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала. Жемчужно-белый, тяжелый шелк струился по фигуре, как жидкий металл, подчеркивая каждый изгиб. Спереди платье было строгим, с длинными рукавами и воротником-стойкой, скрывающим ключицы. Но глубокий вырез на спине, обрамленный тончайшей ручной вышивкой из серебряных нитей, делал его невероятно, обжигающе чувственным. Волосы были собраны в гладкий, низкий пучок, из которого выбивались несколько легких прядей. Никакой фаты. Никаких диадем. Только кулон Руслана, мерцающий в ложбинке ключиц поверх строгого платья, и холодный блеск помолвочного кольца.