Мы выскользнули через боковой коридор усадьбы и поднялись по старинной дубовой лестнице на второй этаж, в крыло, где располагался наш люкс для новобрачных.

Как только тяжелые двери захлопнулись за нашими спинами, отсекая шум фейерверка и музыку, Руслан прижал меня спиной к прохладной деревянной панели. В комнате горел только приглушенный свет ночников, а огромная кровать была усыпана лепестками тех самых белых пионов.

— Наконец-то, — выдохнул он, обхватывая мое лицо горячими ладонями.

Его поцелуй был жадным, неистовым, срывающим все маски и остатки светского приличия. Я ответила с не меньшей страстью, обвивая руками его шею, путаясь пальцами в его темных, жестких волосах. Мы ждали этого весь день. Мы прошли через предательство, медийную травлю, угрозы и страх потерять друг друга, чтобы оказаться здесь, в этой идеальной тишине, принадлежащей только нам.

Руслан чуть отстранился, тяжело дыша. Его глаза горели темным, первобытным огнем. Он медленно провел руками по моим плечам, а затем развернул меня спиной к себе.

Я почувствовала, как его горячие пальцы коснулись первой жемчужной пуговицы у самого ворота платья. — Я представлял это весь день, — хрипло прошептал он, и от звука его голоса мои колени предательски подогнулись.

Первая пуговица выскользнула из петли. Затем вторая. Третья. Его губы обжигали открывающиеся участки кожи. Он целовал мой затылок, шею, линию позвоночника, спускаясь всё ниже с каждой расстегнутой пуговицей. Мое дыхание сбилось, я тихо застонала, откидывая голову назад и опираясь на его широкую, твердую грудь.

— Руслан... — выдохнула я его имя, как молитву. — Ты моя, — его голос был глухим, полным абсолютного, собственнического обожания. — Отныне и навсегда. Я никому тебя не отдам, Аня. Никому.

Последняя пуговица поддалась. Тяжелый жемчужный шелк скользнул по моим плечам, с тихим шорохом опадая к ногам и оставляя меня абсолютно беззащитной перед его обжигающим взглядом.

Он развернул меня к себе. В его глазах не было льда. Не было цинизма акулы бизнеса. Был только мужчина, который смотрел на женщину, ставшую центром его вселенной. Он подхватил меня на руки, как величайшую драгоценность, и понес к кровати.

В эту ночь мы не говорили слов о бизнесе, акциях или контрактах. Мы говорили на языке тел, растворяясь друг в друге, сжигая дотла все остатки сомнений. Каждое его прикосновение было пропитано такой нежностью и силой, что я плакала от счастья, отдаваясь ему без остатка.

За окном догорал фейерверк, а в нашем номере рождалась новая реальность. Реальность, в которой не было места страху. Потому что теперь мы были единым целым. Несокрушимым, настоящим и вечным. И это было только начало нашей совместной истории.

Глава 36. Окончательный приговор

Наш медовый месяц на частном острове на Сейшелах пролетел как один долгий, напоенный солнцем и шумом океана сон. Три недели мы жили без телефонов, без интернета, без деловых костюмов и графиков. Только белый песок, бирюзовая вода и мы вдвоем. Я впервые увидела Руслана таким: расслабленным, смеющимся, с выгоревшими на солнце прядями в темных волосах. Он учил меня управлять яхтой, мы часами плавали с масками на коралловых рифах, а по вечерам пили ледяное вино прямо на пляже, любуясь закатом. Эти дни стали нашим личным раем, буфером между безумной предсвадебной гонкой и возвращением в реальность.

Но реальность ждала нас в Москве, и она требовала поставить финальную точку в истории, которая едва не разрушила наши жизни.

В конце мая состоялось последнее судебное заседание по делу Дианы Багировой и Аркадия Степановича.

День выдался пасмурным и душным. Здание городского суда встретило нас толпой журналистов, которых сдерживали металлические ограждения и усиленные наряды полиции. Марат, загоревший и отдохнувший (Руслан настоял, чтобы наш начальник охраны тоже взял отпуск и слетал с семьей на море), уверенно прокладывал нам путь сквозь вспышки камер. Руслан крепко держал меня за руку, укрывая от назойливых микрофонов.

Зал суда был забит до отказа. Мы заняли места в первом ряду.

Когда приставы ввели подсудимых, по залу прокатился гул. Я посмотрела на Диану и едва сдержала вздох. От той лощеной, высокомерной аристократки в кашемировом пальто, от которой пахло дорогим парфюмом и властью, не осталось и следа. Месяцы в СИЗО сделали свое дело. Диана осунулась, ее идеальное каре отросло и потеряло форму, кожа приобрела землистый оттенок. На ней был простой, лишенный всякого изящества серый спортивный костюм.

Она села на скамью за пуленепробиваемым стеклом «аквариума» и подняла глаза. Ее взгляд мгновенно нашел в толпе Руслана, а затем переместился на меня. В этих глазах больше не было триумфа. Там плескалась лишь черная, бессильная злоба загнанного в угол хищника.

Степанович рядом с ней выглядел еще хуже. Он постарел лет на пятнадцать, постоянно вытирал платком потное лицо и что-то судорожно шептал своему адвокату. Вадим, дело которого рассматривалось отдельно в особом порядке благодаря его сделке со следствием, на этом заседании не присутствовал. Свой приговор, три с половиной года колонии общего режима, он уже получил неделю назад.

Судья, строгая женщина в мантии, начала зачитывать приговор. Сухой юридический язык методично, пункт за пунктом, разрушал империю лжи, которую Диана строила годами. Коммерческий шпионаж. Мошенничество в особо крупных размерах. Организация поджога и покушение на причинение тяжкого вреда здоровью.

Чтение заняло больше часа. Руслан сидел рядом со мной, сцепив руки в замок, его лицо было непроницаемым, как гранитная маска. Но я чувствовала, как напряжены его плечи. Это была не просто юридическая победа. Это было очищение от призраков прошлого, которые отравляли его способность доверять людям.

— ...суд постановил: признать Багирову Диану Аркадьевну виновной по всем пунктам обвинения и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на восемь лет с отбыванием в колонии общего режима, а также обязать выплатить штраф в размере...

Громкий стук судейского молотка поставил точку.

По залу прокатился вздох. Степанович, которому дали шесть лет, закрыл лицо руками. Диана же не проронила ни слезинки. Она медленно поднялась, когда приставы открыли стеклянную дверь, чтобы надеть на нее наручники.

Мы с Русланом тоже встали, собираясь покинуть зал. Когда Диану проводили мимо нашего ряда, она внезапно остановилась. Пристав дернул ее за руку, но она уперлась взглядом прямо в меня.

— Думаешь, ты выиграла, девочка? — ее голос, скрипучий и лишенный былой бархатистости, прозвучал неожиданно громко. — Восемь лет пролетят быстро. А вот твоя сказка закончится раньше. Такие, как он, не умеют любить вечно. Ты ему наскучишь, как только перестанешь быть удобной!

Журналисты на задних рядах мгновенно навострили уши, предвкушая скандал. Руслан шагнул вперед, инстинктивно заслоняя меня собой, его глаза вспыхнули ледяной яростью, но я мягко коснулась его плеча, останавливая.

Я не пряталась за спиной мужа. Я сделала шаг навстречу Диане, глядя на нее не с ненавистью, а с глубокой, искренней жалостью.

— Вы так ничего и не поняли, Диана, — мой голос звучал спокойно, и в этой спокойной уверенности было больше силы, чем в любых криках. — Вы судите людей по себе. Вы строили отношения на контрактах и выгоде, поэтому потеряли всё. А мы строим свою жизнь на доверии. Мне не нужно быть «удобной». Мне достаточно быть настоящей. Прощайте. И постарайтесь найти в колонии время подумать о том, что деньги не заменят вам душу.

Диана судорожно втянула воздух, ее губы задрожали, но она не нашла, что ответить. Пристав дернул ее за наручники: — Вперед, подсудимая. Разговоры окончены.

Когда двери за ней закрылись, Руслан повернулся ко мне, тяжело выдыхая. Напряжение покинуло его тело, плечи опустились. Он взял мое лицо в ладони, не обращая внимания на щелкающие камеры в дальнем конце зала.