Сегодня всё должно было быть идеально. Я не приглашала светских репортеров, не заказывала кричащую рекламу. Я хотела, чтобы кофейня заработала репутацию не за счет скандалов и фамилии моего будущего мужа, а за счет качества.

К восьми утра я уже была на Патриарших. Марат, ставший за эти недели моим добрым другом, помог занести коробки со свежей выпечкой от нашего нового поставщика. Зал сиял чистотой. Аромат свежемолотой арабики, теплой корицы и сладкой ванили заполнял пространство, вытесняя из памяти запах гари, который так долго преследовал меня в кошмарах.

В девять ноль-ноль я собственноручно перевернула табличку на стеклянной двери надписью «Открыто».

Первые два часа шли спокойно. Заходили местные жители, спешащие на работу менеджеры. Но к полудню кофейня наполнилась гулом голосов. Люди приходили, пробовали наши фирменные десерты, брали кофе с собой и... оставались. Столики были заняты. Бариста работали как слаженный механизм, а я стояла за стойкой, помогая выдавать заказы, и мое лицо горело от счастливой, искренней улыбки.

Ближе к двум часам дня колокольчик над дверью звякнул, и разговоры в зале на мгновение стихли.

На пороге стоял Руслан. В строгом темно-сером костюме-тройке, он притягивал взгляды всех присутствующих женщин, но его глаза искали только меня. В руках он держал не помпезный букет из сотни алых роз, а стильную, лаконичную композицию из белоснежных пионов — моих любимых цветов, которые было почти невозможно достать в Москве в это время года.

Он подошел к стойке, не обращая внимания на перешептывания за столиками. — Один двойной эспрессо, пожалуйста, — произнес он тем самым глубоким, бархатным тоном, от которого у меня каждый раз мурашки бежали по коже.

— Для инвесторов сегодня скидка, — я рассмеялась, выходя из-за стойки и принимая роскошный букет. Пионы пахли весной и нежностью. — Я пришел не как инвестор, — Руслан наклонился и поцеловал меня. Мягко, но при этом так, чтобы ни у кого в зале не осталось сомнений, кому я принадлежу. — Я пришел как мужчина, который невероятно гордится своей будущей женой. Ты сделала это, Аня.

— Мы сделали это, — поправила я, глядя в его пепельно-серые глаза, в которых сейчас не было ни капли льда.

Вечером, когда мы закрыли смену и отпустили персонал, мы остались в кофейне вдвоем. Я сбросила туфли на каблуках, оставшись босиком, и рухнула на кожаный диван, вытягивая гудящие ноги. Руслан снял пиджак, ослабил галстук и сел рядом, притягивая меня к своей груди. Я уютно устроилась в его объятиях, положив голову ему на плечо.

— Выручка за первый день превысила даже те смелые прогнозы, которые были в твоем первоначальном бизнес-плане, — произнес Багиров, изучая отчет на планшете. — Если так пойдет и дальше, через полгода нам придется искать помещение для второй точки. Я уже поручил аналитикам проработать локации на Остоженке и...

— Стоп-стоп-стоп, акула бизнеса, — я со смехом накрыла его руку ладонью, забирая планшет. — Никаких сетей. Пока что. Я хочу насладиться этим процессом. Хочу знать своих постоянных клиентов в лицо. Хочу сама стоять за стойкой хотя бы пару раз в неделю. Если мы начнем масштабироваться сейчас, кофейня потеряет душу, а я превращусь в бездушного администратора.

Руслан посмотрел на меня с нескрываемым восхищением. — Любой другой на твоем месте ухватился бы за возможность построить империю на моих деньгах. А ты... ты отказываешься от экспансии ради того, чтобы варить кофе. — Потому что моя главная империя уже построена, — я приподнялась и легко поцеловала его в подбородок. — И в ней нет места спешке.

Он глухо застонал, перехватывая меня и укладывая на диван, нависая сверху. — Ты играешь с огнем, Анна Сергеевна. Если мы не уедем домой прямо сейчас, я запру эту дверь изнутри и докажу тебе, насколько сильно я люблю твою империю.

Я лукаво улыбнулась, обвивая руками его шею. — Ключи от двери лежат на барной стойке.

Глава 31. Точка невозврата

Через неделю после открытия кофейни меня вызвали в Следственный комитет для дачи финальных показаний по делу Вадима. Руслан настоял на том, чтобы поехать со мной. Его присутствие, незримое, но мощное, придавало мне уверенности, которой мне так не хватало в этих стерильных, пропахших казенной краской коридорах.

Кабинет следователя был тесным и душным. Пока я подписывала протоколы допроса и подтверждала размер материального ущерба, нанесенного поджогом, дверь скрипнула. Конвой завел Вадима.

Следователю нужно было провести очную ставку для уточнения некоторых деталей.

Когда Вадим поднял на меня глаза, я едва не вздрогнула. Всего за несколько недель в СИЗО он постарел лет на десять. От лощеного, амбициозного карьериста в дорогом костюме, который когда-то изменял мне в кресле директора, не осталось и следа. На нем была мешковатая, мятая одежда, под глазами залегли темные круги, а руки мелко тряслись.

Увидев Руслана, который сидел в кресле у стены, закинув ногу на ногу и наблюдая за происходящим с ледяным равнодушием хищника, Вадим инстинктивно вжал голову в плечи.

Очная ставка длилась недолго. Вадим покорно подтверждал все свои показания, признавал вину и не пытался юлить. Он сломался. Окончательно и бесповоротно.

Когда процедура была завершена, конвоир начал надевать на него наручники.

— Аня... — вдруг хрипло позвал Вадим, оборачиваясь ко мне. В его глазах стояли слезы отчаяния. — Аня, пожалуйста.

Я медленно поднялась со стула. Руслан напрягся, готовый в любую секунду вмешаться, но я остановила его коротким взглядом. Это был мой финал. Моя точка невозврата.

— Чего ты хочешь, Вадим? — спокойно спросила я. — Я всё подписал. Я сотрудничаю. Я отдам всё, что у меня есть, чтобы покрыть ущерб... Только умоляю, забери гражданский иск о возмещении морального вреда. У меня мать в долгах, я не смогу... Если ты не заберешь иск, я выйду отсюда нищим. У меня ничего не останется! Ты же добрая, Аня... Мы же столько лет были вместе. Прости меня.

Он смотрел на меня, ожидая увидеть ту самую мягкую, всепрощающую девочку, из которой он годами вил веревки. Девочку, которая копила на его свадьбу, пока он искал варианты повыгоднее.

Я смотрела на него и чувствовала... ничего. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Он был для меня абсолютно пустым местом.

— Добрая Аня осталась в том кабинете, где ты променял нас на должность, Вадим, — мой голос звучал ровно, как метроном. — Ты не просто предал меня. Ты попытался уничтожить дело, в которое я вложила душу. Ты пришел с огнем в мой дом. — Это Диана меня заставила! — всхлипнул он. — У каждого есть выбор. Ты сделал свой. А я сделала свой. Гражданский иск остается в силе. Каждая копейка, которую ты выплатишь по решению суда, пойдет на благотворительность в фонд помощи жертвам пожаров. А теперь прощай, Вадим. Надеюсь, в тюрьме у тебя будет время подумать о том, что карьера — это еще не всё.

Я развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Я слышала, как он жалко бормочет что-то мне вслед, но эти звуки уже не имели для меня никакого значения.

Руслан вышел за мной следом, плотно закрыв дверь кабинета. Когда мы оказались на улице, я глубоко вдохнула свежий, морозный воздух. С плеч словно свалилась бетонная плита, которую я таскала на себе последние несколько месяцев. Прошлое было официально закрыто и запечатано.

Руслан подошел сзади, укутывая меня в полы своего расстегнутого кашемирового пальто. Его сильные руки легли мне на талию, а подбородок опустился на макушку.

— Ты была безжалостна, — с гордостью прошептал он. — Моя настоящая королева. — Я была справедлива, — я откинула голову ему на плечо. — С Вадимом покончено. Что там с Дианой? — Ее дело выделено в отдельное производство. Адвокаты тянут время, но улик слишком много. Суд состоится через два месяца. И, Аня... — Руслан чуть отстранился, разворачивая меня к себе. Его взгляд стал серьезным. — Если они вызовут тебя свидетелем в суд, тебе придется снова столкнуться с ней. — Я не боюсь ее, Руслан. Диана — это просто тень. А мы с тобой стоим на свету.