Управляющий клубом, мужчина с безупречной осанкой, рассыпаясь в любезностях, лично подошел к нам и с поклоном протянул Руслану тяжелый электронный ключ в кожаном чехле.

— Добро пожаловать, Руслан Викторович. Для нас огромная честь принимать вас. Ваш любимый президентский люкс на верхнем этаже готов. И, разумеется, мы учли ваше особое пожелание... — управляющий сладко улыбнулся, бросив на меня почтительный взгляд. — В номере установлена одна большая кровать размера «king-size». Романтических вам выходных.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Улыбка на моем лице застыла, грозя треснуть, как дешевый пластик. Одна кровать?! В пентхаусе у нас были абсолютно разные спальни, расположенные на безопасном расстоянии друг от друга! Об этом пункте в нашем чертовом контракте не было ни единого слова!

Пальцы Руслана на моей талии предупреждающе, жестко сжались, призывая к молчанию. — Благодарю, Виктор. Вы, как всегда, невероятно предупредительны, — бархатным голосом ответил Багиров, забирая ключ. — Дорогая, мы поднимемся в номер, чтобы переодеться к ужину?

— Конечно, милый, — пропела я, хотя мне хотелось наступить ему шпилькой на ногу.

Мы вошли в стеклянную кабину лифта. Как только двери сомкнулись, отсекая нас от посторонних глаз, я резко отстранилась от него, скрестив руки на груди. — Одна кровать? Вы серьезно, Руслан Викторович? Ваше «особое пожелание»?!

Он лишь невозмутимо поправил манжеты. — А вы ожидали, что я попрошу раздельные кровати для нас с моей пылкой, безумно влюбленной невестой?

— Я ожидала, что у нас будет номер с двумя спальнями! Как в пентхаусе!

Лифт мягко остановился на последнем этаже. Мы прошли по коридору, и Руслан открыл дверь люкса.

Номер был просто невероятным. Огромная гостиная с панорамным остеклением, за которым шумел темный сосновый лес. Настоящий дровяной камин, медвежьи шкуры на полу, тяжелая мебель из массива дуба. Роскошь, кричащая о том, что сутки пребывания здесь стоят больше, чем я зарабатывала за год.

Но мой взгляд был прикован к приоткрытой двери в спальню. Там, в центре комнаты, возвышалась она. Огромная, необъятная кровать, застеленная белоснежным бельем и усыпанная множеством декоративных подушек.

Как только портье, занесший наш багаж, бесшумно испарился, закрыв за собой дверь, я развернулась к Руслану. Паника наконец-то прорвалась наружу.

— Половина обслуживающего персонала этого клуба работает на моих конкурентов, Анна, — жестко, без тени улыбки произнес Багиров, отвечая на мой немой вопрос. Он скинул пиджак на кресло и устало начал распускать узел галстука. — Горничные, официанты, администраторы. Они замечают всё. Смята ли вторая постель, какие вещи лежат в разных комнатах. Любая, даже самая незначительная оплошность, и завтра утром на столе моих партнеров будет лежать отчет о том, что наша помолвка — фикция. Акции рухнут, а сделка, ради которой я здесь, сорвется. Я не могу так рисковать.

Я слушала его железную, безжалостную логику, и понимала, что он абсолютно прав. Но от этого было не легче.

— Но... как мы будем спать? — я нервно сглотнула, чувствуя, как горят щеки, когда я снова посмотрела на эту гигантскую кровать.

Руслан стянул галстук, бросил его поверх пиджака и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Вся его дневная броня спадала, обнажая смертельно уставшего мужчину. Он подошел ко мне почти вплотную. В его серых глазах мелькнула тень иронии, смешанной с какой-то затаенной горечью.

— Молча, Анна. И, желательно, не перетягивая на себя одеяло, — усмехнулся он. А затем его голос стал серьезным и глухим. — Поверьте, после сегодняшних вечерних переговоров, где мне придется улыбаться людям, которых я терпеть не могу, у меня не останется сил абсолютно ни на что. Я просто упаду и отключусь. Вы в полной безопасности. Я держу свои обещания.

Он отступил на шаг, разрывая зрительный контакт. — А сейчас идите в ванную и переодевайтесь. Через час нас ждет ужин с владельцами корпорации. И там, Анна, вам придется сыграть свою лучшую роль. Потому что ставки сегодня слишком высоки.

Глава 8. Сорванные маски

Вечер тянулся с мучительной, вязкой медлительностью, словно время увязло в густом сиропе из фальшивых улыбок и бесконечных тостов. Ужин проходил в закрытом VIP-зале ресторана, стилизованном под охотничий домик аристократа: темные деревянные панели, головы убитых животных на стенах, огромный камин, в котором с треском пожирались массивные поленья. За длинным дубовым столом сидели те самые люди, которые одним росчерком пера решали судьбы целых заводов и тысяч сотрудников.

И их жены. Идеально оттюнингованные женщины с холодными, оценивающими взглядами, увешанные бриллиантами, стоимость которых превышала бюджет небольшого города.

Я сидела, выпрямив спину до ломоты в позвоночнике, механически кивала, пила негазированную минеральную воду из тяжелого хрустального бокала и чувствовала себя абсолютно, безнадежно чужой на этом празднике чужого тщеславия. Не то чтобы я не старалась вписаться в общество, но для меня всё это было настолько непривычно и дико, что приклеенная светская полуулыбка то и дело норовила сползти с моего лица, уступив место откровенной скуке и усталости.

Светские беседы напоминали хождение по минному полю. «А где вы заказывали это чудесное платье, Анна?», «В какой клинике вы предпочитаете делать детокс-программы?», «Как вы относитесь к последним выставкам современного искусства в Женеве?». Я отвечала односложно, стараясь не сболтнуть лишнего и мысленно молясь, чтобы этот вечер поскорее закончился.

Зато Руслан в этой среде был абсолютно в своей стихии. Он был безупречен. Смертоносен и великолепен одновременно.

Багиров вел жесткие, многомиллионные переговоры легко, с грацией хищника, играющего со своей жертвой. Он не упускал ни одной детали, манипулировал цифрами, давил авторитетом, но при этом... ни на минуту не забывал о моей роли.

Весь вечер его горячая, тяжелая рука почти постоянно лежала на моей талии или обнаженном плече. Он периодически склонялся ко мне, почти касаясь губами моего виска, чтобы с интимной нежностью прошептать на ухо какую-нибудь абсолютно ничего не значащую, циничную фразу вроде: «Не ешьте эти тарталетки, они отвратительны» или «Смотрите, как у председателя совета директоров дергается глаз, когда я говорю о снижении их доли».

От его шепота, от запаха его парфюма и этого невероятного контраста — акула бизнеса для них и заботливый, безумно влюбленный мужчина для меня, я краснела, и это выглядело абсолютно естественно под прицелом десятков чужих, завистливых взглядов.

Когда мы наконец покинули ресторан и вернулись в наш президентский люкс, тяжелые дубовые двери с тишим щелчком закрылись за нашими спинами.

Я прислонилась лбом к прохладной деревянной панели и шумно, прерывисто выдохнула. Я чувствовала себя так, словно последние пять часов не сидела за ужином, а в одиночку разгрузила вагон с углем. Мышцы лица болели от фальшивой улыбки, а ноги гудели от шпилек.

Руслан молча скинул пиджак на спинку кресла. Его маска светского льва спала, обнажив смертельно уставшего человека. — Идите в душ первая, Анна, — глухо произнес он, направляясь к мини-бару. — Вы отлично справились. Сделка практически у нас в кармане.

Я не стала спорить. Быстро скрывшись в огромной ванной комнате, отделанной светлым мрамором, я встала под горячие струи воды, смывая с себя запахи чужих духов, табачного дыма и напряжения.

Вытираясь пушистым полотенцем, я достала из дорожной сумки то, что заботливо собрала для меня Инна. Шелковая пижама. Мои щеки снова вспыхнули. Она состояла из коротких шортиков, едва прикрывающих ягодицы, и невесомого топа на тонких бретельках. Это была одежда для соблазнения, а не для ночевки с деловым партнером в одной кровати. Но ничего другого у меня не было.

Накинув сверху отельный халат и плотно завязав пояс, я на цыпочках вышла в спальню.

Свет был приглушен. Руслан стоял у огромного панорамного окна, за которым темной, глухой стеной возвышался ночной сосновый лес. В руке он держал стакан с виски, лед в котором уже почти растаял. Он уже принял душ во второй ванной комнате, переодевшись в свободные серые брюки. Черная рубашка была небрежно накинута на плечи и расстегнута на несколько верхних пуговиц, обнажая крепкую грудь.