Глава 10. Идеальная ширма

Я стояла под обжигающе горячими, почти кипящими струями душа, ожесточенно, до красноты растирая кожу жесткой мочалкой. Вода обжигала, но этот физический дискомфорт был ничем по сравнению с той тупой, ноющей болью, что пульсировала у меня под ребрами. Мне казалось, что если я буду тереть достаточно сильно, до царапин, то смогу смыть с себя не только этот дурманящий, терпкий запах Багирова, намертво въевшийся в каждую клеточку моего тела за ночь, но и собственную унизительную, непростительную наивность.

Сброс напряжения. Банальная физиология.

Эти сухие, безжалостные слова пульсировали в висках оглушительным набатом. Они били больнее, чем измена Вадима. Вадим был просто трусом, ищущим выгоду. А Руслан... Руслан взял ту хрупкую, искреннюю нежность, которую я осмелилась ему подарить, скомкал ее своими сильными, красивыми руками и выбросил, как ненужный мусор, прикрывшись параграфами делового контракта.

Выйдя из огромной ванной комнаты и плотно запахнув махровый халат, я подошла к бесконечным рядам шкафов в гардеробной. Вчера я чувствовала себя здесь неуютно, словно самозванка в чужом гардеробе. Сегодня я смотрела на эти вещи как на арсенал оружия.

Никаких нежных пастельных тонов. Никаких летящих тканей, выдающих уязвимость.

Мой взгляд упал на брючный костюм из плотного, тяжелого шелка насыщенного, глубокого винного цвета — цвета запекшейся крови. Строгий, почти мужской крой, идеальная посадка по фигуре, острые лацканы и белоснежный, глухой шелковый топ под ним. Это будет моя броня.

Я оделась, чувствуя, как прохладная ткань собирает меня заново, по кусочкам. Сев за туалетный столик, я нанесла макияж, тщательно, слой за слоем замаскировав темные тени под глазами и легкую припухлость век. Последним штрихом стала матовая помада глубокого алого оттенка.

Я подняла взгляд. Из зеркала на меня смотрела уверенная, безупречная, роскошная женщина — статусная невеста миллиардера, а не раздавленная предательством девчонка, которой изменяли прямо в рабочем кабинете и которую обесценивали после ночи любви. С трусливым карьеристом Вадимом я была удобной, понимающей и всепрощающей. С Русланом Багировым я стану безупречной. И абсолютно, звеняще пустой.

Спустившись по парадной лестнице в светлый холл закрытого загородного клуба, я сразу увидела его.

Руслан стоял у огромного панорамного окна, заложив одну руку в карман брюк, и разговаривал по телефону. На нем снова был идеальный костюм, ни одной лишней складки. При звуке моих шагов — мерном, уверенном стуке шпилек по мрамору — он обернулся.

На какую-то долю секунды его взгляд замер, словно споткнувшись. Он скользнул по моему бледному лицу, ярким, как вызов, губам и строгим, агрессивным линиям винного костюма. В его пепельно-серых глазах вновь, как и ночью, мелькнуло что-то очень темное, голодное и неконтролируемое. Но Багиров тут же моргнул, сжал челюсти и молниеносно вернул себе привычное выражение ледяной, непробиваемой отстраненности.

— Выглядите… соответственно статусу, — сухо, почти хрипло бросил он, сбрасывая вызов и убирая телефон во внутренний карман пиджака.

— Благодарю, Руслан Викторович, — с ледяной, отточенной вежливостью отозвалась я, даже не думая улыбаться. Мой голос звучал как механический автоответчик. — Я быстро учусь. Надеюсь, мой внешний вид не нарушает пункт пять точка пять нашего соглашения. Вы готовы к нашему утреннему спектаклю?

Он ничего не ответил. На его скулах вздулись желваки. Руслан шагнул ко мне и властно подставил согнутый локоть. Как только мои пальцы, прохладные и твердые, коснулись дорогой ткани его пиджака, я почувствовала, как мышцы под ней мгновенно напряглись, превратившись в камень. Мы были как два оголенных провода, готовых закоротить от малейшего неосторожного движения.

Завтрак с ключевыми инвесторами проходил на открытой, залитой утренним солнцем террасе, с которой открывался потрясающий вид на сосновый бор. Воздух пах хвоей, свежесваренным кофе и поджаренными тостами.

Как только мы перешагнули порог террасы, Багиров преобразился. Как по щелчку невидимого выключателя. Его жесткое, напряженное лицо мгновенно смягчилось, на губах заиграла уверенная, обаятельная полуулыбка, а рука по-хозяйски, плотно легла мне на талию, обжигая кожу даже сквозь шелк топа и плотную ткань пиджака.

— А вот и великолепная пара! — навстречу нам, тяжело опираясь на трость, поднялся грузный, лысеющий мужчина лет пятидесяти в клетчатом пиджаке — Борис, один из ключевых партнеров, от чьего голоса зависело слияние. — Руслан, Анна, доброе утро!

— Доброе, Борис, — бархатным, глубоким голосом произнес Багиров, притягивая меня к себе так близко, что я спиной чувствовала ровное, мощное биение его сердца. — Надеюсь, мы не заставили вас ждать слишком долго? Моя невеста так тяжело просыпается по утрам…

Он склонился и мимолетно, почти невесомо поцеловал меня в висок.

Это был идеальный штрих для публики, продиктованный исключительно пунктом три точка один нашего жесткого контракта. Намек на бурную ночь. Но меня от этого легкого, собственнического прикосновения бросило сначала в жар, а затем в лютый, пробирающий до костей холод.

Лжец. Какой же идеальный, безупречный, циничный лжец.

— О, ради такой ослепительной красоты можно и подождать! — Борис сально, маслянисто улыбнулся и, бесцеремонно перехватив мою руку, приложился к ней влажными, толстыми губами, задерживаясь на моей коже значительно дольше, чем диктовали правила делового и светского этикета. Его маленькие глазки скользнули по моей фигуре. — Руслан, чертяка, ты просто счастливчик. Если бы я встретил Анну раньше, клянусь, я бы попытался отбить этот бриллиант у тебя.

Я уже натянула на лицо лучезарную, кокетливую улыбку, собираясь отшутиться заготовленной светской фразой, но внезапно длинные пальцы Руслана на моей талии сжались с такой первобытной, свирепой силой, что я едва не охнула от боли.

Воздух вокруг нас мгновенно потяжелел, наэлектризовался так, словно рядом ударила молния. Резко запахло озоном и надвигающейся грозой. Улыбка Багирова осталась на месте, но она превратилась в оскал хищника, защищающего свою территорию.

Багиров мягко, но абсолютно неумолимо высвободил мою ладонь из потных рук инвестора, задвигая меня чуть за свою спину. Его лицо оставалось обманчиво спокойным, но глаза потемнели до цвета штормового неба.

— Бриллиант уже в нужной оправе, Борис, — голос Руслана был тихим, ровным, почти ласковым, но в нем явственно, пугающе зазвенела обнаженная сталь, от которой у любого нормального человека сработал бы инстинкт самосохранения. — И я не из тех мужчин, кто отдает свое. Ни в бизнесе, ни в жизни. Предлагаю перейти к цифрам и обсуждению котировок, пока у нас всех окончательно не испортился утренний аппетит.

Инвестор нервно, громко сглотнул, мгновенно растеряв всю свою сальную игривость. Он тяжело опустился в плетеное кресло, промокая блестящую лысину салфеткой.

Весь следующий час я играла свою роль с пугающей, маниакальной самоотдачей. Я была достойна «Оскара». Я смотрела на Руслана влюбленными, сияющими глазами, мелодично смеялась над его деловыми шутками, нежно накрывала его широкую руку своей, когда официант приносил новые блюда. Я была безупречна. Идеальная, дорогая картинка.

Но каждый раз, когда наши взгляды встречались в упор, за моей сладкой, приклеенной улыбкой плескался абсолютный, вымораживающий холод.

Я била его его же собственным оружием. Контракт так контракт. И я видела, я физически ощущала, как Багиров это понимает. Под маской невозмутимого, успешного босса он буквально задыхался от этой пластиковой, синтетической идеальности, которую сам же и потребовал от меня сегодня утром. Каждое мое ласковое касание заставляло его челюсти сжиматься всё сильнее. Мой лед обжигал его хуже кипятка.

Когда всё наконец закончилось, руки были пожаты, а протоколы намерений подписаны, мы вышли из клуба и молча сели на заднее сиденье ожидавшего нас черного «Майбаха», чтобы вернуться в Москву.