— Аня, я русским языком просил тебя сидеть дома, — жестко, с нажимом, едва сдерживая ярость, произнес он. — У меня нет времени на твои капризы и женские сцены. Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит? Мы теряем ключевые активы. У нас корпоративный рейдерский захват. Диана нашла грязную лазейку в старом уставе, Степанович подкупил судью для блокировки счетов... Я пытаюсь спасти эту чертову компанию!

— И поэтому ты решил спасти ее, отдав Диане здание, в котором находится моя кофейня?

Мой голос не дрогнул. Я расстегнула сумку, достала скомканный лист бумаги — распечатанный скан того самого документа с флешки — и бросила его прямо поверх его разложенных графиков и отчетов о прибылях и убытках. Бумага скользнула по полированному дереву.

— Это правда, Руслан? — я смотрела ему в глаза, отказываясь отводить взгляд. — Ты подписал это сегодня утром?

Багиров замер. Его напряженный взгляд скользнул по документу, мгновенно узнавая его. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице, он не изобразил ни удивления, ни вины. Но я увидела, как его челюсти сжались так крепко, что побелели скулы, а на виске забилась толстая, пульсирующая жилка.

— Кто тебе это дал? — тихо, обманчиво ровно, но невероятно опасно спросил он. В этом тихом тоне было больше угрозы, чем в крике.

— Какая к черту разница, кто мне это дал?! — я наконец сорвалась на крик, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, обжигающие слезы бессилия. — Какая разница, если там стоит твоя подпись?! Ты отдал ей мою кофейню! Мое единственное, независимое дело! То, что ты сам назвал нашей инвестицией и партнерством! Ты отдал это женщине, которая тебя уничтожила, и ты даже не счел нужным предупредить меня! Ты не позвонил. Ты не сказал ни слова!

— Я спасал ядро холдинга! — Руслан вдруг рявкнул в ответ, теряя свой хваленый контроль. Он ударил огромным кулаком по столу с такой первобытной силой, что подпрыгнул хрустальный стакан с недопитым кофе, расплескав коричневую жижу на бумаги. — Эта дочерняя компания, «Альфа-Групп», была пустышкой! Токсичным активом, на котором висели плохие долги от Степановича! Сбросив ее, отдав им эту кость, я выиграл критически важные сорок восемь часов, чтобы перегруппировать юристов и защитить основной капитал! Я купил бы тебе еще десять таких кофеен, Аня! В лучших местах Москвы! Ты просто не понимаешь, как работает этот жестокий бизнес!

— Я прекрасно понимаю, как работает доверие, Руслан! — я отступила на шаг, словно он ударил меня по лицу. Слезы всё-таки покатились по моим щекам, но я не стала их стирать. — А ты, видимо, забыл! Ты вливал мне в уши сладкие речи про то, что мы партнеры. Что я больше не ширма. Что между нами нет секретов. А в итоге... в итоге я снова оказалась для тебя просто «проектом». Очередным активом.

Я горько, надрывно рассмеялась сквозь слезы. — Красивая, удобная кукла, которую можно спрятать в золотой клетке пентхауса с охраной, пока ты решаешь «взрослые проблемы», попутно, не глядя, распоряжаясь моей жизнью. Диана была абсолютно, стопроцентно права. У тебя вместо сердца — кассовый аппарат.

Руслан побледнел так резко, словно из него разом выкачали всю кровь. Имя бывшей жены, произнесенное в таком контексте, подействовало на него как красная тряпка на разъяренного быка.

Он в два огромных, хищных шага преодолел разделявшее нас расстояние и схватил меня за плечи. Его длинные пальцы впились в мою кожу сквозь ткань свитера жестко, до синяков, почти больно.

— Не смей упоминать ее имя в моем кабинете, — прорычал он, глядя на меня сверху вниз потемневшими, бешеными глазами, в которых бушевал настоящий шторм. Его дыхание обжигало мое лицо. — Ты ничего не знаешь, Аня! Ты не видишь всей картины! Я делаю всё это исключительно для того, чтобы защитить тебя! Если эти стервятники доберутся до моих основных активов, они уничтожат нас. Они пустят меня по миру. И тебя сожрут вместе со мной, потому что ты — мое самое слабое звено! Возвращайся домой и не лезь в это дерьмо! Я решу всё сам!

— Я не вещь, Руслан! И не твое слабое звено, которое нужно прятать! — я с силой, изо всех своих сил, ударила его по рукам, скидывая его захват.

Мое сердце разбивалось на мелкие, острые осколки, раня грудную клетку так сильно, что мне было физически больно дышать. Иллюзии рушились, осыпаясь стеклянной пылью на дорогой ковер его кабинета.

— И я больше не буду прятаться, — тихо, со звенящей пустотой в голосе произнесла я, глядя в его расширенные от шока глаза. — Я думала, мы строим семью. Но если я тебе нужна только как бессловесное, послушное украшение твоего пентхауса, которое не имеет права голоса... Значит, ты ничем не отличаешься от Вадима. Ты просто масштабнее и богаче. Но суть та же — вы оба трусы, которые не умеют уважать женщину рядом с собой.

Я развернулась на каблуках и пошла к выходу. Моя спина была прямой, как натянутая струна, хотя внутри я умирала.

— Аня... — донеслось мне в спину его хриплое, отчаянное предупреждение, в котором вдруг прорезалась нотка паники. — Если ты сейчас выйдешь за эту дверь... Если ты сейчас уйдешь вот так...

Он не закончил фразу. Но угроза, смешанная с мольбой, повисла в спертом воздухе кабинета.

Я не обернулась. Я не остановилась ни на секунду.

Я с силой нажала на позолоченную ручку, открыла массивную дверь и шагнула обратно в суету, шум и хаос приемной. Мимо опешившей Инны, мимо застывших с открытыми ртами юристов, мимо Марата, который виновато опустил глаза. Я шла к лифтам, чувствуя, как ледяная броня Багирова, которую он снова надел ради своей корпоративной войны, только что насмерть, безвозвратно придавила всё то настоящее и хрупкое, что между нами зарождалось.

Двери лифта сомкнулись, отсекая меня от его мира, и кабина стремительно полетела вниз. Я сняла с безымянного пальца подаренное им кольцо из белого золота, сжала его в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь до крови, и наконец-то позволила себе разрыдаться в голос.

Глава 22. Осколки независимости

Дождь хлестал по лицу наотмашь, ледяными иглами впиваясь в кожу, но я даже не пыталась раскрыть зонт. Я выбежала из сверкающего стекла и бетона небоскреба холдинга Багирова, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Воздух в легких казался раскаленным пеплом. Каждое слово Руслана, брошенное мне в спину в том роскошном кабинете, пульсировало в висках: «Я спасал ядро холдинга! Ты не понимаешь, как работает этот бизнес!»

Конечно, я не понимала. В его мире, где активами жонглировали, словно фишками на зеленом сукне казино, передать двадцать процентов дочерней компании бывшей жене было лишь тактическим ходом. Временной уступкой. Но для меня эта уступка означала потерю единственного места, где я чувствовала себя живой. Моя кофейня. Моя мечта. И он отдал ее Диане, даже не посчитав нужным предупредить меня. Потому что в его идеальном, расчетливом плане я всё ещё оставалась лишь фарфоровой куклой, которую нужно оберегать, а не партнером, с которым нужно считаться.

— Анна Сергеевна! — глухой, раскатистый голос Марата прорезал шум ливня. Охранник нагнал меня у самого пешеходного перехода, на ходу раскрывая огромный черный зонт над моей головой. — Руслан Викторович приказал немедленно отвезти вас в пентхаус. Пожалуйста, сядьте в машину.

Я резко остановилась, развернувшись к нему. Вода стекала по моим волосам, пропитывая тонкое пальто, но холод снаружи был ничем по сравнению с тем лютым морозом, что сковал мое сердце.

— Я никуда с тобой не поеду, Марат, — мой голос прозвучал на удивление твердо, без единой истеричной нотки. — Передай своему боссу, что кукла сломалась. Я не вернусь в золотую клетку.

— Анна Сергеевна, вы же знаете, я не могу вас отпустить. Ситуация слишком опасная. Диана Аркадьевна…

— Диана Аркадьевна может подавиться своими акциями, — процедила я, глядя прямо в невозмутимые, но сейчас слегка растерянные глаза охранника. — Я еду в гостиницу. Если попытаешься затолкать меня в «Майбах» силой — я прямо здесь, под камерами уличного наблюдения, подниму такой крик, что завтра акции холдинга рухнут уже из-за скандала с похищением. Ты меня понял?