Когда мы поднялись на личном лифте в двухуровневый пентхаус, я, не сказав ни единого слова и даже не пожелав ему спокойной ночи, сразу ушла в свою спальню и демонстративно повернула замок в двери.

Я стянула с себя дорогой винный костюм так брезгливо, словно его ткань была пропитана ядом. Бросив шелк прямо на пол, я зашла в ванную, включила ледяной душ и долго стояла под обжигающе холодными струями, позволяя злым, горьким слезам наконец-то прорваться наружу и смешаться с водой.

Я плакала не по Вадиму. И не по разрушенной свадьбе, о которой уже почти не вспоминала. Я плакала от жгучей обиды на саму себя — за то, что позволила этому властному, закрытому на все замки мужчине пробиться сквозь мою собственную броню. За то, что дала себе слабину и поверила в сказку, которой не существовало.

Следующее утро началось совершенно не так, как я ожидала.

Спустившись на кухню в простом домашнем халате, я готовилась увидеть привычную пустоту — Руслан всегда уезжал в свой офис на рассвете, задолго до моего пробуждения. Но сегодня Багиров никуда не уехал.

Он сидел за кухонным островом из темного матового мрамора, уже одетый в строгий, безупречный костюм-тройку графитового цвета. Перед ним стояла чашка черного кофе, к которой он даже не притронулся, а рядом лежала плотная картонная папка на завязках.

Я замерла на самой нижней ступеньке парящей стеклянной лестницы, инстинктивно и нервно запахивая полы халата на груди, словно защищаясь от очередного удара.

— Доброе утро, — его голос прозвучал ровно, но в нем не было вчерашнего вымораживающего холода или высокомерия. В нем слышалась лишь глухая, беспросветная усталость человека, который не спал всю ночь. — Сделайте себе кофе и присядьте, Анна. Нам нужно поговорить.

Я напряглась, внутренне сжимаясь в пружину. Мой мозг уже лихорадочно перебирал варианты: новые, еще более жесткие условия контракта? Система штрафов? Или холодный, юридический разбор нашего вчерашнего инцидента в машине?

Молча, не проронив ни звука, я налила себе кофе из машины, подошла к острову и села напротив него, гордо и упрямо вздернув подбородок. Моя броня была на месте.

— Я слушаю.

Руслан молча пододвинул тяжелую папку ко мне по гладкой каменной столешнице.

— Откройте.

Я недоверчиво, с подозрением посмотрела на него, затем перевела взгляд на картон. Мои пальцы дрогнули, когда я развязала тесемки и открыла обложку.

Внутри лежала стопка документов с синими гербовыми печатями, чеками и цветными планировками какого-то коммерческого помещения. Мой взгляд скользнул по первым строчкам титульного листа, и я буквально поперхнулась воздухом, закашлявшись.

Это был официально зарегистрированный договор долгосрочной аренды с приоритетным правом последующего выкупа. Помещение на первом этаже нового, элитного жилого комплекса на Патриарших прудах. Панорамные окна, высокие потолки, идеальная планировка под зал и кухню. Это было именно то самое помещение, которое я две недели назад со вздохом добавила в закладки на своем стареньком ноутбуке, мечтая о собственной идеальной кофейне. Я закрыла ту вкладку, даже не смея надеяться на подобную локацию — цена за квадратный метр там была просто космической, недостижимой для меня.

— Что это? — я резко подняла на него ошеломленный, широко распахнутый взгляд. Сердце забилось о ребра. — Зачем вы копались в моем личном ноутбуке?

— Я не копался в ваших вещах, Анна. Это ниже моего достоинства, — невозмутимо, но мягко ответил Багиров. — Вы просто забыли закрыть нужные вкладки и таблицы, когда работали в кофейне внизу. А Марат — очень внимательный и исполнительный начальник охраны. Это его работа — замечать детали.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Я внимательно прочитал ваш бизнес-план. Тот самый, над которым вы кропотливо работали последнюю неделю, сидя под охраной.

— И? — я сжала кулаки, пряча их на коленях под столом, чувствуя, как внутри стремительно закипает возмущение, смешанное с горьким разочарованием. — Решили купить мне дорогую игрушку, чтобы загладить вину за свои грубые слова? Или это такая щедрая плата за мое молчание и послушание? Я же русским языком сказала вам вчера, Руслан Викторович: мне не нужны ваши подачки! Я открою свою кофейню сама, на те деньги, что честно заработаю по истечении нашего контракта! Заберите это!

Я толкнула папку обратно к нему, но он накрыл ее своей большой ладонью, останавливая.

— Прекратите защищаться там, где на вас никто не нападает, — резко, с нажимом оборвал он, но в его серых глазах внезапно мелькнуло абсолютно искреннее, глубокое уважение. — Услышьте меня, Анна. Я — бизнесмен. Акула. Я не занимаюсь благотворительностью, не раздаю подачки обиженным девушкам и не покупаю игрушки. Ваш бизнес-план оказался... безупречен.

Я недоверчиво прищурилась, сбитая с толку его тоном.

— Вы грамотно просчитали всё, — продолжил Руслан, и в его голосе зазвучали профессиональные нотки. — От логистики поставщиков зеленого зерна до окупаемости оборудования и портрета целевой аудитории в этой локации. Маржинальность, риски, концепция — всё на высшем уровне. Я видел сотни стартапов, которые приносили мне выпускники престижных бизнес-школ, и большинство из них были мусором по сравнению с вашей таблицей. Это не подарок, Аня. Это инвестиция.

— Инвестиция? — эхом повторила я.

— В договоре указано ваше имя. Вы — полноправный арендатор, — Руслан откинулся на спинку высокого барного стула, не сводя с меня своего пронзительного, тяжелого взгляда, который сейчас проникал, казалось, в самую душу. — Я оплатил аренду на год вперед из фондов своего венчурного подразделения и уже нанял лучшую бригаду строителей. Они ждут исключительно ваших распоряжений по дизайну и ремонту. Взамен моя холдинговая компания получает тридцать процентов от чистой прибыли кофейни в течение первых трех лет. Всё строго по закону. Вы будете работать на себя, вы будете владелицей. Но мы станем полноправными деловыми партнерами.

Я смотрела на документы с печатями, физически не веря своим глазам и ушам.

Он не просто купил мне помещение, чтобы откупиться. Он сделал нечто гораздо более важное, то, что переворачивало мой мир с ног на голову. Он признал мой ум. Он оценил мои способности. Он дал мне то, чего трусливый, закомплексованный Вадим не мог и не хотел давать мне за все три года наших отношений — веру в мои собственные силы, уважение и инструмент для обретения абсолютной независимости.

— Зачем вам это, Руслан? — тихо, почти шепотом спросила я, окончательно забыв про холодное отчество и дистанцию. — Тридцать процентов от прибыли крошечной, одиночной кофейни — это даже не пыль для вашего холдинга. Это математическая погрешность в ваших балансах. Вы могли инвестировать эти деньги во что угодно. Зачем вы это сделали?

Багиров долго молчал. В кухне повисла звенящая, хрупкая тишина.

Он смотрел на меня так, словно стоял на краю отвесной скалы и сейчас решался на роковой прыжок в неизвестную пропасть. Его идеальная, выстраиваемая годами ледяная броня миллиардера не просто дала трещину — она с оглушительным грохотом осыпалась к его ногам.

— Потому что я действительно трус, Аня, — хрипло, надломленно произнес он, в точности повторяя мои вчерашние слова. В его глазах больше не было ни высокомерия, ни холода — только обезоруживающая искренность. — Я до животного ужаса боюсь того, что ты со мной делаешь. Я боюсь того, как сильно мне хочется возвращаться в этот пустой пентхаус, просто потому что здесь есть ты. Я разучился доверять, и я не умею просить прощения красивыми словами. Мой язык — это действия. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь...

Он медленно протянул руку через стол и его теплые, сильные пальцы накрыли мою дрожащую ладонь.

— Для меня ты — не ширма. И никогда ею не была.

Глава 12. Территория компромиссов

Слова Руслана повисли в воздухе, тяжелые, невозможные и такие пугающе искренние, что мне на секунду показалось, будто пол уходит из-под ног, а гравитация перестает действовать.