«Для меня ты — не ширма».

Я смотрела в его пепельно-серые глаза, лихорадочно ища в них подвох, скрытое дно, очередную гениальную уловку безжалостного прагматика, привыкшего всегда получать желаемое. Но я видела лишь обнаженную, изматывающую правду, от которой невозможно было отвернуться. Багиров сдался. Его идеальная, выкованная годами броня треснула, выпустив наружу то, с чем он так отчаянно и безуспешно боролся с самой первой нашей встречи.

Я медленно опустила взгляд на договор, лежащий на темном, матовом мраморе кухонного острова. Моя мечта, напечатанная черным по белому на хрустящей бумаге с гербовыми печатями. Настоящая. Осязаемая. Имеющая конкретный адрес, площадь и кадастровый номер.

Вадим годами кормил меня пустыми обещаниями, убеждая, что для стартапа сейчас самое неподходящее время. Что сначала нужно накопить на машину, потом обновить ремонт в его квартире, потом дождаться его повышения, получить его чертову должность вице-президента… Он всегда находил тысячи причин, чтобы задвинуть мои амбиции на задний план, делая их незначительными.

А Руслан Багиров, человек, с которым мы были связаны лишь жестким, циничным брачным контрактом, просто взял и сделал это. Молча. Изучив мои наработки. Он сделал это не как широкий жест богатого любовника, пытающегося купить благосклонность. Он сделал это как инвестицию в партнера, чей ум он уважал. И это било в самое сердце.

— Вы ставите меня в очень опасное, уязвимое положение, Руслан, — тихо, но твердо произнесла я, заставляя себя поднять голову. Мой голос почти не дрожал, хотя внутри бушевал настоящий ураган. — Я соглашусь на эти условия. Тридцать процентов от чистой прибыли вашей компании. Это справедливая цена за такой старт. Но у меня есть одно встречное, жесткое требование.

— Внимательно слушаю, — он чуть наклонил голову, не сводя с меня глаз, и в его взгляде мелькнуло то самое глубинное уважение, от которого по моей спине побежали мурашки.

— Никаких больше «эмоциональных качелей», срывов и внезапных поцелуев без камер. Между нами — только бизнес. Днем мы строим мою кофейню, вечером — безупречно отрабатываем пункт о фиктивной помолвке на ваших светских мероприятиях. Я не позволю вам снова приблизиться ко мне, вскрыть мои эмоции, а потом трусливо спрятаться за ледяной маской, когда вам станет страшно от собственной уязвимости. Я больше не позволю вам обесценивать то, что между нами происходит.

Я ожидала чего угодно — привычной усмешки, раздражения от того, что ему диктуют условия, или холодного, высокомерного кивка. Но Руслан вдруг мягко, почти неуловимо улыбнулся. Это была не та хищная, отрепетированная полуулыбка, предназначенная для конкурентов или вспышек прессы. Это была улыбка уставшего человека, который окончательно признал свое поражение и… был этому искренне рад.

— Договорились, Анна. Только бизнес, — бархатным эхом отозвался он.

Следующие две недели превратились в сумасшедший, выматывающий, но абсолютно счастливый водоворот событий.

Я пропадала в помещении на Патриарших прудах с раннего утра до позднего вечера. Огромные арочные окна, высокие потолки, историческая кирпичная кладка, которую мы решили бережно восстановить и оставить открытой. Стройка, грохот перфораторов, бесконечный выбор материалов, споры с прорабом из-за оттенка штукатурки, жесткая ругань с поставщиками итальянского оборудования, дегустация сотен сортов зеленого зерна — я жила этим. Я возвращалась в двухуровневый пентхаус без задних ног, пахнущая строительной пылью, краской и ванильным сиропом, но с горящими от азарта глазами.

И Руслан сдержал свое слово. Он больше не переходил установленную мной черту.

Но его незримое, обволакивающее присутствие ощущалось буквально повсюду. Моя личная охрана — невозмутимый, как скала, Марат — следовал за мной тенью, решая любые логистические проблемы одним звонком. А сам Багиров взял за правило заезжать на мой объект почти каждый вечер, по пути из своего офиса.

Эти вечера стали нашим новым, странным ритуалом. Мы не касались друг друга. Мы соблюдали дистанцию, как два дипломата на вражеской территории. Но по выходным, когда мы выходили в свет, это напряжение становилось почти невыносимым.

На благотворительных ужинах и премьерах Руслан, следуя условиям контракта, по-хозяйски обнимал меня за талию. Его руки обжигали. Он шептал мне на ухо глупости для прессы, касаясь губами моих волос. А я послушно, с улыбкой прижималась к его плечу, чувствуя, как от этой вынужденной близости у меня сносит крышу. Но стоило нам сесть в машину и остаться без свидетелей — он мгновенно убирал руки, отстранялся и надевал маску невозмутимого босса, буквально вжимаясь в свой угол салона. Эта физическая пытка сдержанностью сводила с ума нас обоих.

В тот промозглый ноябрьский четверг я сидела прямо на покрытом толстой полиэтиленовой пленкой бетонном полу будущей кофейни, скрестив ноги в потертых джинсах, и отчаянно пыталась свести смету на дизайнерское освещение. Волосы были небрежно заколоты строительным карандашом, на щеке, кажется, красовалось пятно от свежей грунтовки, а перед глазами уже плыли ряды цифр. Рабочие ушли час назад, оставив меня в тишине.

Колокольчик над временной входной дверью мелодично звякнул.

Руслан вошел внутрь, принося с собой порыв морозного воздуха и тот самый, сводящий меня с ума терпкий запах кедра, черного перца и дорогого виски. В своем безупречном, сшитом на заказ темном кашемировом пальто и строгом костюме он смотрелся на фоне голых кирпичных стен, мешков со смесями и строительных лесов абсолютно инородно, словно король, случайно зашедший в трущобы. Но при этом он заполнял собой всё пространство, подчиняя его себе.

В руках он держал два больших бумажных стаканчика и узнаваемую картонную коробку из моей любимой крафтовой пекарни на соседней улице.

— Если ваша финальная смета не сходится, партнер, то это исключительно потому, что вы не ели с самого раннего утра, — безапелляционно заявил он, подходя ко мне и грациозно опускаясь на корточки прямо в своих неприлично дорогих итальянских туфлях, не обращая внимания на строительную пыль.

— Марат теперь докладывает вам не только о моей безопасности, но и о моем рационе? — я прищурилась, откладывая планшет и принимая из его рук обжигающе горячий стаканчик с чаем.

— Марат докладывает мне о том, что моя строптивая бизнес-партнерша упрямо планирует довести себя до голодного обморока ещё до технического открытия, — парировал Руслан, и уголок его губ дрогнул в теплой усмешке. — А я не люблю, когда мои инвестиции рискуют своим здоровьем.

Он открыл коробку, демонстрируя идеальные шоколадные эклеры, и пододвинул ее ко мне по полиэтилену.

Я потянулась за пирожным, и наши пальцы случайно, вскользь соприкоснулись.

Меня словно ударило разрядом тока. Я судорожно вдохнула. Багиров тоже замер, словно превратившись в соляной столб. Его взгляд мгновенно потемнел, утратив всякую иронию, и намертво прикипел к моим губам. Я перестала дышать, слишком ярко, до мельчайших деталей вспоминая наш отчаянный, злой и жадный поцелуй на заднем сиденье машины.

Воздух между нами, еще секунду назад пахнущий стройкой и выпечкой, мгновенно раскалился, стал густым, тяжелым и вибрирующим. Тишина в пустом зале стала оглушительной. Я видела, как тяжело вздымается его грудь, как ходят желваки на скулах. Одно движение. Ему нужно было сделать лишь одно движение вперед, чтобы нарушить мое правило. И в ту секунду я всем своим существом желала, чтобы он его нарушил.

Руслан медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднял руку.

Мое сердце забилось где-то в горле, оглушая. Губы сами собой приоткрылись в немом ожидании.

Но он не коснулся моих губ. Его большая ладонь остановилась в миллиметре от моего лица. Он лишь осторожно, одним большим пальцем, едва касаясь кожи, стер белое пятно штукатурки с моей щеки.

— Ты отлично справляешься, Аня, — его голос прозвучал невероятно низко, хрипло и проникновенно. В нем было столько скрытой нежности, что у меня защипало в глазах. — Эта кофейня будет лучшей в городе. Я в тебя верю.