Руслан лежал рядом со мной, опираясь на локоть, и молча, с легкой полуулыбкой наблюдал за моим пробуждением. На нем не было рубашки, одеяло сползло до пояса, и утренний свет выхватывал рельефные мышцы его торса и плеч. Никаких безупречных костюмов-троек. Никаких галстуков. И, самое главное, никакого льда в пепельно-серых глазах. В них плескалось только невероятное, согревающее тепло и... абсолютный, глубинный покой, какого я не видела в нем ни разу с момента нашей самой первой встречи.

— Доброе утро, партнер, — хрипловато, с бархатными нотками в голосе произнес он, медленно перебирая длинную прядь моих волос, разметавшихся по подушке.

— Доброе, — я искренне улыбнулась, сладко потягиваясь, как сытая кошка, и тут же слегка поморщилась от приятной, тягучей боли в мышцах, напоминающей о безумстве прошедшей ночи. Я лукаво прищурилась, глядя на него. — Какой у нас сегодня пункт контракта на повестке дня, Руслан Викторович? Снова едем на встречу с инвесторами и натурально изображаем всепоглощающую страсть на камеру?

Руслан тихо усмехнулся. Взгляд его потемнел, став лукавым и хищным одновременно.

Он неспешно потянулся к прикроватной тумбочке, выдвинул ящик и достал оттуда ту самую знакомую черную кожаную папку с оригиналом нашего брачного контракта. Ту самую, которую мы подписывали в VIP-зале ресторана, когда я была напуганной девочкой, а он — пугающим дьяволом.

Багиров сел на кровати, вынул плотные, сшитые листы с печатями из папки и, не сводя с меня своих горящих глаз, небрежным, сильным движением разорвал документ пополам. Звук рвущейся плотной бумаги громко прозвучал в тишине спальни. А затем он сложил половинки и разорвал их еще раз. Тяжелые обрывки с нашими подписями полетели на пушистый белый ковер, превратившись в обычный мусор.

— Контракт аннулирован, Аня, — произнес он, отбрасывая пустую папку в сторону. Он наклонился ко мне, нависая сверху, и легко, дразняще прикусил мою нижнюю губу. — Точнее, он пересмотрен и вступил в новую фазу. Теперь в нем остался только один единственный пункт, и он не подлежит обсуждению: ты — моя. По-настоящему. И я — твой. Без оглядки на прессу, на конкурентов, на прошлое и на бывших.

Мое сердце совершило кульбит и зашлось в сумасшедшем, радостном ритме, отбивая чечетку о ребра. Я подняла руки, притянула его к себе за шею, увлекая за собой на подушки, и, отвечая на его долгий, глубокий поцелуй, кристально ясно поняла, что впервые за очень долгое время я абсолютно, безоговорочно и полностью счастлива.

Остаток недели перед техническим открытием кофейни пролетел как один яркий, сумасшедший миг, наполненный предновогодней суетой и невероятной энергией.

Мы жили в каком-то безумном графике, но это был наш общий ритм. Руслан сдержал свое слово, данное в день передачи аренды: он помогал мне с юридическими документами, решал проблемы с таможней, когда застряла партия итальянских кофеварок, и организовывал логистику. Но он ни разу не попытался надавить своим абсолютным, многолетним авторитетом, позволяя мне самой принимать все концептуальные решения. Он стоял за моей спиной, как надежная, нерушимая каменная стена, о которую я всегда могла опереться, если уставала.

А наши вечера превратились в самое уютное, самое сокровенное убежище. За закрытыми дверями пентхауса исчезали безжалостная акула бизнеса, способная уничтожить корпорацию одним звонком, и собранная, независимая владелица стартапа. Им на смену приходили просто мужчина и женщина. Мы сидели на полу в гостиной с коробками пиццы, спорили о сортах эфиопского кофе, смотрели глупые фильмы и заново учились безгранично доверять. Мы строили не просто бизнес. Мы, кирпичик за кирпичиком, строили наше общее, настоящее будущее. И в этом будущем больше не было места ни страху, ни холоду.

Глава 15. Вкус триумфа

День технического открытия моей собственной кофейни «Черный перец и ваниль» на Патриарших прудах выдался по-настоящему кинематографичным: морозным, звеняще-чистым и ослепительно солнечным. Снег искрился в лучах декабрьского солнца, а огромные панорамные окна нашего заведения притягивали взгляды всех прохожих.

Я стояла за широкой барной стойкой из массива темного дуба, то и дело нервно поправляя новенький, идеально выглаженный плотный фартук с вышитым золотой нитью логотипом. Мои руки чуть дрожали от волнения и переизбытка адреналина, но это была самая счастливая дрожь в моей жизни.

В просторном зале с восстановленной исторической кирпичной кладкой и мягкими изумрудными креслами пахло так, как пахнет сбывшаяся мечта: свежей утренней выпечкой, горячей корицей, растопленным шоколадом и качественной, дорогой арабикой. Этот терпкий, густой аромат наполнял легкие, вытесняя любые остатки страха. Я окинула взглядом свое детище. Каждая деталь здесь, от винтажных медных светильников до изящных фарфоровых чашек, была выбрана мной лично. И я знала, что за моей спиной стоит человек, который позволил этой сказке стать реальностью.

Первые гости начали собираться ближе к полудню. Сначала это были просто любопытные жители элитного жилого комплекса, привлеченные стильной вывеской и запахом кофе. Затем, робко переминаясь с ноги на ногу, заглянули несколько моих бывших коллег со старой работы — они смотрели на меня с таким нескрываемым восхищением и шоком, словно я внезапно стала голливудской звездой. Я угощала их фирменными десертами и чувствовала, как внутри расцветает теплая гордость.

А еще через час в кофейне появились те, кого я совершенно не ожидала здесь увидеть — пара известных светских хроникеров и журналистов из деловых изданий. Они делали вид, что зашли случайно, выпить флэт-уайт, но их профессиональные камеры и цепкие взгляды говорили об обратном. Я ни секунды не сомневалась, что их ненавязчиво, с присущей ей железной грацией, пригласила идеальная помощница Руслана — Инна, чтобы обеспечить моему стартапу бесплатную, но феноменально эффективную пиар-кампанию.

Сам Багиров появился только ближе к вечеру, когда за панорамными окнами уже сгустились синие сумерки и зажглись теплые городские фонари, отражаясь в блестящем снегу.

Он вошел в кофейню, и гул десятков голосов мгновенно стих, словно кто-то нажал на кнопку беззвучного режима. В своем безупречном, расстегнутом темном кашемировом пальто, из-под которого виднелся строгий костюм-тройка, он источал такую мощную, подавляющую ауру абсолютной власти, что люди инстинктивно расступались перед ним, освобождая дорогу.

Руслан подошел прямо к моей барной стойке, абсолютно невозмутимо игнорируя направленные на него объективы камер и вспышки светских фотографов, которые тут же активизировались.

— Один капучино на миндальном молоке, пожалуйста, — произнес он своим низким, бархатным голосом, облокотившись о стойку.

Его губы дрогнули в той самой теплой, сокровенной полуулыбке, которая предназначалась исключительно для меня. В его серых глазах, всегда таких холодных для остального мира, сейчас читалась такая безграничная, искренняя гордость за меня, что у меня за спиной будто разом выросли крылья. Вся моя усталость от четырнадцати часов на ногах улетучилась без следа.

— Для вас, Руслан Викторович, исключительно за счет заведения, — счастливо рассмеялась я, принимаясь за работу.

Мои руки порхали над хромированной поверхностью дорогой итальянской кофемашины. Взбить молоко до идеальной глянцевой пены, выварить безупречный шот эспрессо. Я поставила перед ним тяжелую керамическую чашку. Руслан неспешно отпил глоток, не сводя с меня глаз, и довольно, хищно прищурился.

— Идеально. Впрочем, как и абсолютно всё, что ты делаешь, Аня.

Его слова мягким теплом разлились по венам. Я хотела ответить ему что-то не менее теплое, но внезапно дверной колокольчик звякнул с такой бешеной, истеричной силой, что мне показалось, будто тяжелое стекло входной двери сейчас разобьется вдребезги.

Я подняла глаза и почувствовала, как на секунду в груди заледенело и остановилось дыхание.