На пороге моей сверкающей, идеальной кофейни стоял Вадим.

Я едва узнала человека, за которого еще несколько месяцев назад собиралась выйти замуж. Он выглядел не просто плохо — он выглядел пугающе, отвратительно жалко. На нем был какой-то помятый, дешевый пуховик, который он явно носил не снимая уже много дней. Его лицо сильно осунулось, обросло грязной, нездоровой щетиной, а под глазами залегли черные мешки. Но хуже всего был его бегающий, затравленный и одновременно безумный взгляд.

Он сделал несколько неверных, шатающихся шагов внутрь зала, диковато оглядывая роскошный, дорогой интерьер моей кофейни, гостей в дизайнерской одежде и светских репортеров. Его лицо исказила уродливая гримаса черной, разъедающей зависти и абсолютного отчаяния. Даже на расстоянии нескольких метров от него ощутимо, тошнотворно несло дешевым алкоголем и немытым телом.

— Неплохо устроилась, Анечка! — внезапно завопил он на весь зал, намеренно и грязно привлекая к себе внимание застывших в шоке журналистов. Его голос сорвался на визг. — На чужие-то миллионы легко быть успешной бизнесвумен, да?! Легко строить из себя королеву, когда раздвигаешь ноги перед нужным мужиком!

В кофейне повисла мертвая тишина. Марат, дежуривший у входа, мгновенно, с грацией смертоносного хищника шагнул вперед, чтобы перехватить и обезвредить пьяного дебошира, но я твердо, властно подняла руку.

— Стой, Марат, — мой голос разрезал тишину, как стеклорез. — Я сама.

Руслан, сидевший за барной стойкой всего в метре от меня, мгновенно напрягся. Все мышцы под его дорогим костюмом окаменели, как у тигра перед смертельным броском. Я видела краем глаза, как его длинные пальцы сжали фарфоровую чашку с такой сокрушительной силой, что у него побелели костяшки, а тонкий фарфор жалобно скрипнул. Но он не вмешался. Он остался сидеть на месте, уважая мою просьбу и мою независимость. Он давал мне эту бесценную возможность — самой, своими собственными руками, поставить финальную, жирную точку в моем прошлом.

Я сняла фартук, бросила его на стойку, вышла в зал и медленно подошла к бывшему жениху.

Мои каблуки ровно, уверенно стучали по дорогой дизайнерской плитке. Я прислушалась к себе и поняла потрясающую вещь: я больше не чувствовала ни страха, ни боли, ни даже тени былой обиды. Было только глухое, брезгливое равнодушие к этому сломленному человеку, который когда-то цинично продал нас и нашу любовь ради кожаного кресла вице-президента в компании своего тестя.

— Зачем ты пришел сюда, Вадим? — мой голос прозвучал абсолютно ровно, словно я обращалась к заблудившемуся курьеру.

— Зачем?! — он истерично, надрывно усмехнулся, брызгая слюной. Его глаза лихорадочно блестели. — Я пришел за своим, дрянь! Ты же на мои деньги всё это открыла! На те самые деньги, что мы годами копили на нашу свадьбу! Ты охмурила этого богатенького ублюдка, чтобы отомстить мне, и теперь купаешься в золоте, раздаешь интервью, пока я вынужден занимать копейки на еду у бывших коллег!

Он дернулся вперед, попытавшись схватить меня своими грязными руками за запястье, но я плавно, с достоинством отступила на шаг, не позволив ему даже коснуться меня.

— На деньги, которые ты, как последний трус, украл с нашего общего счета на следующий день после того, как мы отменили ресторан? — звонко, четко, так чтобы диктофоны репортеров уловили каждое мое слово, спросила я.

Вадим побледнел и запнулся, не ожидая такого хладнокровного отпора.

— Вадим, ты просто жалок, — продолжила я, глядя на него сверху вниз. — Ты сам, своими собственными руками, всё разрушил в том кабинете с Элиной. Никто тебя не заставлял. И единственное, на что тебя хватает сейчас — это прийти сюда пьяным в день моего триумфа и попытаться испортить мой праздник жалкими криками. Ты проиграл. Прими это и убирайся.

— Я расскажу всем правду! — вдруг отчаянно взвизгнул он, в панике озираясь на камеры, понимая, что его нападки на меня не работают, а охрана уже готова стереть его в порошок. — Я расскажу прессе всю правду! Ваш роман с Багировым — это дешевая фикция! Услуга за услугу! Я слышал, как об этом кричала Элина! У меня есть доказательства! Я знаю, что вы подписали контракт! Вы все лжецы!

В зале повисла мертвая, звенящая тишина, от которой закладывало уши. Вспышки фотокамер на секунду замерли. Репортеры затаили дыхание, словно стервятники в предвкушении грандиозного, сочного скандала, который порвет первые полосы утренних газет. Разоблачение года. Фиктивная невеста миллиардера Багирова.

И в эту самую секунду я почувствовала, как мне на талию ложится большая, невыносимо горячая и уверенная мужская ладонь.

Руслан абсолютно бесшумно подошел сзади, укрывая меня собой, возвышаясь надо мной несокрушимой, монолитной скалой. Его тепло мгновенно передалось мне, прогоняя последние остатки напряжения.

— Доказательства? — бархатный, глубокий, убийственно спокойный голос Багирова эхом разнесся по притихшей кофейне.

Он смотрел на Вадима сверху вниз, как на назойливое, дурно пахнущее насекомое, которое даже не стоило того, чтобы его раздавить. — Боюсь, господин Скворцов, единственное, что у вас сейчас есть — это прогрессирующая белая горячка и куча неоплаченных долгов.

Руслан плавно, с ледяным достоинством перевел взгляд на замерших журналистов. Он слегка, снисходительно улыбнулся и, не убирая властной руки с моей талии, громко, чтобы слышал каждый человек в зале, произнес:

— Мы с Анной действительно подписывали контракт две недели назад. Я никогда не скрывал от прессы, что привык вести дела прозрачно.

Вадим победно, мерзко оскалился, решив, что припер миллиардера к стенке, а по толпе репортеров пронесся жадный вздох. Но Руслан добил его следующей фразой, произнесенной с абсолютной, безмятежной уверенностью:

— Мы подписали брачный контракт, господа. А заодно подали официальное заявление в центральный ЗАГС.

Тишина в зале стала такой плотной, что ее можно было резать ножом. Глаза Вадима едва не вылезли из орбит от шока.

— Наша свадьба состоится ровно через месяц, — продолжил Багиров, и его пальцы на моей талии нежно сжались. — И, в отличие от некоторых присутствующих здесь неудачников, моя невеста выходит за меня исключительно по любви, а не ради теплой должности в компании своего тестя.

Вспышки камер взорвались с новой, ослепительной силой, фиксируя сенсацию. Шах и мат.

— Марат! — голос Руслана лязгнул металлом, отсекая все вопросы.

— Да, Руслан Викторович.

— Вышвырни этот мусор на улицу. И немедленно вызови наряд полиции. Господин Скворцов только что наработал на статью о мелком хулиганстве, порче частной собственности и публичной клевете. Мои юристы проследят, чтобы он получил максимальный срок.

Вадима скрутили за долю секунды. Он пытался что-то хрипло кричать, жалко барахтался в железном захвате охраны, сучил ногами, но Марат легко, бесшумно и безжалостно вытащил его за стеклянные двери на морозную улицу.

Я смотрела вслед человеку, которого когда-то искренне любила и с которым планировала состариться, и понимала с абсолютной, кристальной ясностью, что эта страница моей жизни перевернута раз и навсегда. От нее не осталось даже пепла.

Руслан мягко, но властно повернул меня к себе, заставляя забыть обо всем на свете.

Прямо под прицелом десятков щелкающих камер, на глазах у всей изумленной публики, он бережно приподнял мой подбородок своими длинными пальцами. В его серых глазах больше не было ни капли той расчетливой тьмы, которую он демонстрировал своим врагам. Там плескалась только безграничная, обезоруживающая нежность.

Он наклонился и поцеловал меня. Не жестко и демонстративно, как того требовал наш старый, фиктивный статус. А невероятно нежно, глубоко, трепетно и по-настоящему. Так, как целуют женщину, которую искали всю свою жизнь.

— С официальным открытием, будущая жена Багирова, — прошептал он мне в самые губы, когда мы нехотя оторвались друг от друга под громкие, искренние аплодисменты моих друзей.