— Как диктатор, — тихо закончила я за него. — Как человек, который привык владеть, а не доверять. Руслан, я не смогу выжить в золотой клетке. Если каждый раз, когда наступает кризис, ты будешь высылать меня из страны и лишать права голоса, наша жизнь превратится в ад. Я либо твой партнер, либо твоя содержанка. Третьего не дано.

Багиров судорожно втянул воздух. Его челюсти сжались, на скулах заходили желваки. Я видела, какая титаническая борьба сейчас происходит внутри него. Весь его жизненный опыт, все инстинкты хищника кричали ему забрать свое, запереть, защитить любой ценой. Но он ломал себя. Ради меня.

Он медленно, с видимым усилием разжал пальцы и опустил руки. Отстранился на полшага. Этот крошечный разрыв дистанции дался ему тяжелее, чем многомиллиардная сделка.

— Что ты хочешь, Аня? — его голос звучал глухо, но абсолютно серьезно. Он признал мое право диктовать условия.

— Я хочу времени, — я обхватила себя руками, чувствуя внезапный озноб. Адреналин отступал, оставляя после себя выматывающую слабость. — Я не вернусь в пентхаус сегодня. Я поживу в гостинице. Мне нужно прийти в себя, разобраться с полицией, со страховкой за кофейню... Мне нужно снова почувствовать твердую почву под ногами. Свою собственную почву, а не ту, что ты купил для меня.

Я ждала взрыва. Ждала, что он начнет спорить, требовать, угрожать. Но Руслан лишь долго, тяжело смотрел на меня.

— Хорошо, — наконец произнес он. Одно слово, стоившее ему колоссальных усилий. — Я не буду давить. Но я не оставлю тебя без защиты, пока Диана и Вадим не окажутся за решеткой окончательно. Марат останется с тобой. Не как мой надзиратель, а как твой личный охранник. И... Аня?

— Да?

Он потянулся к внутреннему карману пиджака, висевшего на спинке кресла, и достал ту самую синюю бархатную коробочку, которую я оставила на кухонном острове в пентхаусе.

— Я не возьму его назад, — твердо сказал Руслан, глядя на меня потемневшими глазами. Он не стал пытаться надеть кольцо мне на палец, а просто вложил коробочку в мою ладонь и сжал мои пальцы. — Оно твое. Я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы ты сама захотела его надеть.

Я сглотнула подступивший к горлу ком, сжала теплую коробочку и, не сказав больше ни слова, развернулась и вышла из зала заседаний.

Следующие три дня слились в один серый, бесконечный водоворот бюрократии и допросов. Я курсировала между Следственным комитетом, кабинетами дознавателей и офисом страховой компании.

Вадим, поняв, что Багиров его не пощадит, цеплялся за полицию как за спасательный круг. Он пел, как канарейка, сдавая Диану и Степановича со всеми потрохами. На Диану завели сразу несколько уголовных дел: от организации поджога до коммерческого шпионажа и мошенничества. Стерва, привыкшая к роскоши, теперь сидела под домашним арестом с электронным браслетом на ноге, в бессильной ярости наблюдая, как ее счета блокируются один за другим.

Марат всё это время был рядом. И Руслан сдержал слово: охранник больше не пытался мной командовать. Он открывал передо мной двери, приносил кофе, молча сопровождал в коридорах следователей, став моей непробиваемой, но абсолютно деликатной стеной. Сам Багиров не появлялся. Он не звонил, не присылал курьеров с букетами. Он дал мне то пространство, о котором я просила, хотя я знала, чего ему это стоит. И, к своему стыду, каждую ночь в пустом номере гостиницы я до боли сжимала в руке телефон, борясь с искушением набрать его номер.

На четвертый день я поехала в «Евро-Мед» к маме. Она выглядела еще лучше. Румянец на щеках, ясный взгляд. Когда я рассказала ей всё — о поджоге, о предательстве Вадима, о шантаже Дианы и о нашей ссоре с Русланом, — мама долго молчала, поглаживая мою руку.

— Ты правильно сделала, что не смолчала, дочка, — наконец сказала она, мягко улыбнувшись. — Ты у меня боец. Но не заиграйся в независимость. — Мам, он хотел запереть меня в Дубае! — возмутилась я.

— Анечка, сильные мужчины ломаются громко, — мама посмотрела на меня с высоты своего жизненного опыта. — Он привык всё контролировать, потому что только так мог выжить в своем жестоком мире. Ты стала его уязвимостью. Его ахиллесовой пятой. То, что он отпустил тебя в гостиницу, то, что он не давит на тебя сейчас — для такого человека это подвиг. Это кричит о его любви громче любых стихов. Дай ему шанс доказать, что он усвоил урок. Не возводи стену там, где нужен мост.

Слова мамы эхом звучали в моей голове, когда я возвращалась в центр Москвы.

— Марат, — попросила я, глядя в окно на мелькающие улицы. — Давай заедем на Патриаршие. Я хочу посмотреть на кофейню.

Охранник кивнул и сменил маршрут. Когда мы подъехали к зданию, у меня перехватило дыхание. Я ожидала увидеть те же закопченные руины и разбитые витрины. Но фасад был аккуратно затянут плотной строительной сеткой, а вместо разбитых стекол стояли временные деревянные щиты.

Я вышла из машины и подошла ближе, чувствуя, как учащается пульс. Внутри горел свет, слышался шум инструментов. Толкнув временную дверь, я шагнула внутрь и замерла.

В зале работала бригада в чистых комбинезонах. Весь сгоревший мусор, обломки мебели и испорченное оборудование были вывезены. Стены очищены от копоти до бетонного основания, пол вымыт. Помещение было абсолютно пустым, но оно больше не пахло пепелищем. Оно пахло строительной пылью и... новым началом.

Ко мне навстречу шагнул прораб, вытирая руки о тряпку. — Анна Сергеевна? Добрый день. — Добрый... А кто вас нанял? Страховая еще даже не перевела выплаты, — растерянно произнесла я.

— Руслан Викторович оплатил демонтаж и полную очистку помещения, — уважительно ответил прораб. — Но он дал строжайший приказ: ничего не ремонтировать, не штукатурить и не возводить без вашего прямого распоряжения и утвержденного вами дизайн-проекта. Мы только подготовили для вас холст. Всё остальное — за вами.

Я стояла посреди пустой, гудящей сквозняками комнаты, и чувствовала, как по щеке катится горячая слеза. Но это была слеза не горя, а невероятного, щемящего облегчения. Он услышал меня. Мой властный, непробиваемый миллиардер действительно услышал меня. Он не стал покупать мне новую кофейню, не стал навязывать свой ремонт. Он просто убрал грязь, оставленную врагами, и позволил мне самой решать, как строить всё заново.

Я достала из сумочки телефон. Пальцы дрожали, когда я находила его имя в списке контактов. Гудки казались бесконечными. Наконец, на том конце раздался тихий, напряженный голос, от которого по моему телу побежали электрические разряды.

— Аня? — Я стою в кофейне, — мой голос дрогнул, но я улыбалась. — И мне кажется, мне нужен инвестор, Руслан. Но на этот раз — на моих условиях. В трубке повисла пауза, а затем я услышала, как он шумно, с невероятным облегчением выдохнул. — Я буду там через двадцать минут.

Глава 28. На моих условиях

Двадцать минут тянулись так медленно, словно само время решило испытать меня на прочность. Я отпустила строительную бригаду, сославшись на то, что мне нужно побыть одной, и осталась в пустом, гулком зале.

За окном снова заморосил мелкий, колючий дождь, размывая огни вечерней Москвы. Я сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и вдыхала запах влажного бетона и строительной пыли. Это был запах чистого листа. Запах свободы.

Визг тормозов на улице заставил меня вздрогнуть. Знакомый черный внедорожник затормозил у тротуара, игнорируя все правила парковки. Дверца распахнулась, и из машины вышел Руслан.

Мое сердце совершило сумасшедший кульбит и забилось где-то в горле.

Он не стал брать зонт. Быстрым, размашистым шагом он пересек тротуар и толкнул временную фанерную дверь. В кофейню вместе с ним ворвался запах сырости, осеннего ветра и тот самый, до боли родной аромат кедра и черного перца.

Я соскользнула с подоконника.

Багиров остановился в нескольких шагах от меня. Он тяжело дышал, словно бежал по лестнице на сороковой этаж. На нем не было привычного делового костюма — только темные джинсы, черный кашемировый свитер и расстегнутое пальто. Без брони из идеальных галстуков и запонок он казался невероятно домашним, но от этого не менее опасным. И безумно, пугающе красивым.