— Прошлое, которое не дает вам доверять мне в настоящем? — я сделала резкий шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает отчаяние, смешанное с гневом. — Прошлое, из-за которого вы шарахаетесь от меня, как от огня?! Вы просите меня быть вашей равноправной партнершей, вы строите со мной бизнес, вы целуете меня так, что я забываю свое собственное имя… а потом трусливо прячетесь за этим своим холодом! Элина сказала, что я для вас — просто пластырь. Удобная кукла. Скажите, что это не так! Пожалуйста, Руслан. Просто посмотрите на меня и скажите мне это!

Он медленно, мучительно обернулся. Он смотрел на меня тяжело, исподлобья, как загнанный зверь. В его серых глазах, всегда таких уверенных, сейчас насмерть бились два человека: безжалостный, всесильный миллиардер, привыкший абсолютно всё держать под контролем, и сломленный мужчина, который до животного ужаса боялся снова оказаться преданным.

Он с сокрушительной силой поставил стакан на мраморный стол, так и не сделав ни глотка. Стекло жалобно звякнуло.

— Диана была моей первой женой, — слова давались ему с таким невыносимым трудом, словно он вытаскивал их из собственной груди раскаленными клещами. Его голос был глухим и надтреснутым. — И моим главным бизнес-партнером. Мы начинали вместе. Я верил ей, как самому себе. Я отдал ей всё. Переписал на нее часть активов, дал полный доступ к счетам и коммерческим тайнам.

Он сделал паузу, судорожно втягивая воздух.

— А она… она продала все мои стратегические разработки главным конкурентам. Она попыталась обанкротить мою компанию, пустить меня по миру, чтобы сбежать с человеком, с которым спала за моей спиной в нашей же постели на протяжении двух лет.

Я тихо охнула, инстинктивно прикрыв рот ладонью.

Пазл сошелся. Теперь абсолютно всё встало на свои места. Его леденящий цинизм, его параноидальные пункты в контракте, его фраза о том, что доверие — это непозволительная роскошь. Его жестокая, неадекватная реакция на наше утреннее пробуждение тогда, в загородном клубе.

Он увидел во мне себя прошлого. Такого же преданного, растоптанного, наивного человека, которого уничтожил Вадим. Он попытался меня спасти, попытался дать мне инструмент для защиты в виде бизнеса, но его собственные внутренние демоны, его панический страх снова открыться женщине оказались сильнее.

Руслан сократил спасительное расстояние между нами в два широких, хищных шага. Он навис надо мной. Его глаза больше не были ледяными — они пылали темным, первобытным огнем.

— Ты — не пластырь, Аня, — его голос сорвался на хриплый, отчаянный шепот, а большие, обжигающе горячие пальцы жестко обхватили мои плечи, притягивая к себе. — Ты — моя личная, гребаная катастрофа. Катастрофа, которая с первого дня снесла все мои барьеры и чертовы правила. Я пытался держать дистанцию. Я пытался соблюдать наш контракт и быть только партнером. Но я схожу по тебе с ума.

Его дыхание обжигало мои губы. Его пальцы судорожно сжались на моих плечах. — И если ты сейчас не скажешь мне остановиться… — с трудом выдавил он, глядя на мои губы голодным, потемневшим взглядом. — Я нарушу все свои обещания. И пути назад больше не будет.

Я посмотрела на его губы, изогнутые в мучительном напряжении, затем подняла взгляд в его отчаянные, серые глаза, в которых сейчас была обнажена вся его душа. Вся его боль и вся его нежность, которую он так долго прятал.

Я подняла руки, обвивая ими его широкую, твердую шею, и встала на носочки.

— Не останавливайся, — выдохнула я ему прямо в губы.

Глава 14. Истинное пламя

Его губы обрушились на мои не с яростью, как тогда в салоне машины, когда он пытался подавить собственные чувства, а с такой обжигающей, отчаянной потребностью, что у меня мгновенно подкосились колени.

Руслан целовал меня так, словно я была его единственным источником кислорода после долгих, невыносимых лет ледникового периода. Все наши фиктивные статусы, жесткие параграфы деловых контрактов, тщательно выстроенные барьеры и застарелые, гноящиеся страхи сгорали дотла в этом поцелуе, осыпаясь пеплом на белоснежный ковер гостиной. Привычный, будоражащий кровь аромат терпкого кедра, черного перца и дорогого виски больше не ассоциировался у меня с опасностью и холодом. Теперь это был запах абсолютной защиты и безраздельной, добровольной принадлежности.

Он подхватил меня на руки так легко, словно я ничего не весила. Я судорожно, со всхлипом обвила руками его широкую шею, зарываясь дрожащими пальцами в его густые, чуть жесткие волосы на затылке. Я прижалась щекой к его плечу, пока он нес меня вверх по парящей стеклянной лестнице пентхауса. Я физически чувствовала, как его сердце бешено, тяжело бьется о мою грудь, выдавая то, насколько сильно этот непроницаемый, железный человек на самом деле потерял контроль.

В полумраке его просторной, минималистичной спальни, освещаемой лишь огнями ночной Москвы из панорамных окон, не было места для пустых разговоров или неловкости. Была только чистая, концентрированная истина.

Только сбивчивое, хриплое дыхание на двоих. Тихий шелест падающей на пол дорогой ткани — его пиджак, мой свитер, рубашка, скользнувшая по плечам. И обжигающие, неистовые прикосновения, которые говорили громче любых клятв.

Эта ночь кардинально, до дрожи отличалась от нашей первой близости в загородном клубе. В ней больше не было места холодному, спасительному «сбросу напряжения», за которым он тогда попытался спрятаться. Теперь он не прятался. Он смотрел мне прямо в глаза, когда его сильные руки скользили по моему телу, изучая, запоминая каждую линию.

Каждый его жест, каждый тягучий, влажный поцелуй, покрывающий мою горящую, отзывчивую кожу, был пропитан таким трепетным, почти болезненным, благоговейным обожанием, что я не могла сдержать слез. Это были слезы очищения, прощения и абсолютного, безоговорочного доверия.

В темноте этой огромной комнаты мы лечили друг друга от призраков прошлого. Каждым своим прикосновением он выжигал из моей памяти трусливого, ничтожного предателя Вадима, доказывая, что я достойна быть единственной, достойна быть на первом месте. А я, отвечая на его ласки, растворяла в своей нежности тот уродливый, острый лед, который оставила в его душе расчетливая Диана. Неприступная, пуленепробиваемая броня миллиардера Багирова, перед которым трепетал весь город, окончательно рухнула. И сейчас в моих объятиях находился только живой, искренне любящий, уязвимый и невероятно нежный мужчина, который вверил мне свою жизнь.

Когда мы, тяжело дыша, покрытые испариной, обессиленно рухнули на смятые шелковые простыни огромной кровати, Руслан тут же, не давая мне отстраниться ни на сантиметр, собственнически притянул меня к себе. Он уложил меня так, чтобы прижать мою спину к своей широкой, горячей груди.

Его сбивчивое дыхание щекотало мне шею, а сильные, тяжелые руки замкнулись на моей талии неприступным, стальным кольцом, укрывая от всего мира. Я накрыла его ладони своими, переплетая наши пальцы, и закрыла глаза, чувствуя себя так, словно наконец-то, после долгого скитания в темноте, вернулась домой.

— Я больше никогда не отпущу тебя, — глухо прошептал он в темноту, утыкаясь лицом в мои растрепанные волосы и вдыхая мой запах. Его голос, обычно такой властный, ровный и холодный на советах директоров, сейчас заметно дрогнул. — Ты слышишь, Аня? Никогда. Даже если ты сама меня об этом попросишь.

— Я не попрошу, — тихо, но твердо ответила я, поглаживая его руку. — Больше никаких секретов. И никаких масок, Руслан.

— Никаких масок, — эхом отозвался он, прижимаясь губами к моему плечу, и мы провалились в глубокий, спокойный сон.

Следующее утро началось не с оглушительной, звенящей пустоты и сухого делового тона, как в тот ужасный день в отеле, а с невероятно вкусного аромата свежесваренного кофе, который щекотал ноздри, и нежного, дразнящего поцелуя в открытое плечо.

Я сонно приоткрыла глаза, щурясь от яркого зимнего солнца, заливающего спальню.