Его пронзительно-серые глаза лихорадочно скользнули по моему лицу, словно он пытался убедиться, что я не мираж, что я действительно стою здесь и сама позвала его. Под его глазами залегли глубокие тени — он тоже не спал эти дни.

— Я здесь, — хрипло произнес он, нарушая звенящую тишину пустого зала. Он не сделал попытки приблизиться, жестко контролируя каждый свой порыв. — Ты сказала, тебе нужен инвестор.

— Да, — я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях. — Но, как я уже сказала, условия изменились, Руслан Викторович.

Он чуть склонил голову набок, не отрывая от меня напряженного взгляда. — Внимательно слушаю.

Я медленно сделала шаг навстречу. Мои каблуки гулко стучали по голому бетону. — Пункт первый. В этом помещении, — я обвела руками пустые стены, — я принимаю окончательные решения. Ты не покупаешь мне мебель втайне от меня, не согласовываешь дизайн-проекты за моей спиной и не пытаешься перевести сюда своих подрядчиков, если я их не утвердила. Это мой бизнес. Ты — финансовый партнер, но контрольный пакет акций и право вето принадлежат мне. Согласен?

Губы Руслана дрогнули в едва заметной, теплой полуулыбке. Напряжение в его плечах начало спадать. — Согласен.

— Пункт второй, — я сделала еще один шаг, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. — В нашей жизни больше не существует понятия «удобная ширма». Если возникает кризис, рейдерский захват, падение акций или конец света — мы решаем это вместе. Ты больше не высылаешь меня из страны под конвоем охраны. Ты не отключаешь телефон. Ты говоришь со мной. Я не стеклянная кукла, Руслан. Если ты падаешь — я держу тебя. Если падаю я — ты держишь меня. Но мы стоим на одной земле. Согласен?

Багиров судорожно сглотнул. Желваки на его скулах дрогнули. Он смотрел на меня с такой всепоглощающей, невыносимой нежностью, что мне захотелось немедленно броситься ему на шею, но я заставила себя стоять на месте. — Согласен, — его голос стал еще ниже, вибрируя в пустом помещении. — Клянусь, Аня.

— И пункт третий... — мой голос предательски дрогнул.

Я сунула руку в карман джинсов и достала ту самую синюю бархатную коробочку. Пальцы немного слушались, когда я открыла ее. Изящное кольцо из белого золота мерцало в тусклом свете временных строительных ламп.

— Первый раз, когда я надела твое кольцо, это была сделка. Циничный контракт, подписанный в ресторане, — тихо произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Второй раз ты надел мне его в состоянии абсолютного счастья, но на следующий день всё рухнуло, и оно стало символом твоей попытки меня контролировать.

Я достала кольцо из бархатной прорези. Руслан замер, перестав дышать. Его взгляд был прикован к моим пальцам.

— А сейчас... Сейчас нет контрактов. Нет паники и адреналина. Есть только мы и эти пустые стены, которые нам предстоит отстроить заново, — я медленно, осознанно, не отрывая взгляда от его потемневших глаз, надела кольцо на безымянный палец левой руки. Оно скользнуло на свое законное место, и внутри меня словно замкнулся какой-то важный, жизненно необходимый контакт. — Третий пункт, Багиров. Я выхожу за тебя замуж. Но ты больше никогда не смеешь сомневаться во мне.

Я не успела договорить последнее слово. Руслан преодолел разделявшие нас сантиметры с пугающей скоростью. Он обхватил мое лицо обеими руками — горячими, сильными, дрожащими — и впился в мои губы поцелуем, в котором было всё: отчаяние прошедших дней, глухая боль разлуки, невероятное облегчение и абсолютная, сокрушительная любовь.

Я ответила ему со всей силой, зарываясь пальцами в его волосы. Мои слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались, смешиваясь с нашим поцелуем. Он целовал меня жадно, исступленно, словно умирающий от жажды в пустыне. Его руки скользнули на мою талию, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствовала каждый удар его бешено колотящегося сердца.

— Аня... моя Аня, — шептал он мне в губы, осыпая поцелуями мои щеки, закрытые глаза, виски. — Я так люблю тебя. Боже, как я боялся, что потерял тебя навсегда. Я чуть не сдох в этом пустом пентхаусе без тебя.

— Ты не потерял меня, — я всхлипнула, утыкаясь носом в его шею, вдыхая его запах, от которого кружилась голова. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Он подхватил меня на руки, как пушинку, и крепко прижал к груди. Я обхватила его за шею, позволяя себе наконец-то расслабиться. Броня была снята окончательно. С обеих сторон.

Через час мы сидели на полу в гостиной нашего двухуровневого пентхауса. За панорамными окнами раскинулась ночная Москва, усыпанная миллионами огней. В камине тихо потрескивали дрова, а я сидела между ног Руслана, опираясь спиной о его широкую грудь. Он обнимал меня обеими руками, периодически зарываясь лицом в мои волосы и целуя макушку, словно ему нужно было постоянно физически ощущать, что я рядом.

Перед нами на низком столике стояли две чашки горячего чая и открытые коробки с пиццей. Никаких изысканных блюд от шеф-повара. Только мы, уставшие, вымотанные эмоциональными качелями, но абсолютно счастливые.

— Адвокаты Дианы сегодня пытались подать ходатайство об освобождении под залог, — негромко произнес Руслан, лениво поглаживая мою руку, на которой сверкало кольцо. Его голос был спокойным, лишенным той слепой ярости, что кипела в нем еще несколько дней назад. — Судья отклонил. Улики, которые ты выбила из Скворцова, оказались железобетонными. За организацию поджога и мошенничество ей светит реальный срок. От семи до десяти лет.

— А Вадим? — тихо спросила я, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Удивительно, но при упоминании бывшего жениха я не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости.

— Он пошел на сделку со следствием. Сдал все офшорные счета Аркадия Степановича. За сотрудничество ему скостят срок, но года три он точно отсидит. Плюс возмещение ущерба за кофейню в полном объеме.

Руслан замолчал, а затем крепче прижал меня к себе. — Когда Инна сказала, что ты ворвалась в зал заседаний... Аня, я думал, у меня остановится сердце. Я видел, как ты швырнула им в лицо эти документы. Ты была такой... бесстрашной. Невероятной. Я смотрел на тебя и понимал, что я самый большой идиот на свете, раз пытался запереть тебя от этого мира. Ты не просто мой партнер. Ты — моя сила.

Я улыбнулась, повернув голову и коснувшись губами его небритой щеки. — Мы оба совершали ошибки, Руслан. Ты пытался меня защитить своими методами, а я пыталась доказать тебе свою независимость. Но теперь мы знаем правила.

Он усмехнулся, глубоко, вибрирующе. — Твои три пункта. Я выбью их в золоте и повешу над кроватью. Кстати, о кровати...

Его пальцы мягко скользнули под край моего свитера, обжигая кожу. Горячее дыхание коснулось уха, заставив табун мурашек пробежать по позвоночнику. — Я не спал четыре ночи, Аня. И если ты сейчас не скажешь мне остановиться...

— Я больше никогда не скажу тебе остановиться, — прошептала я, разворачиваясь в его руках и накрывая его губы своими.

В эту ночь в пентхаусе не было места страхам и призракам прошлого. Мы любили друг друга так, словно заново учились дышать. Медленно, бережно, исследуя каждый миллиметр, стирая все границы и сомнения. Золотая клетка миллиардера навсегда перестала существовать. Теперь это был просто наш дом.

Глава 29. Новая реальность

Следующие две недели пролетели в сумасшедшем, но на этот раз абсолютно созидательном ритме. Кофейня «Черный перец и ваниль» восставала из пепла с невероятной скоростью. Я дневала и ночевала на стройке, контролируя каждый этап — от укладки новой дизайнерской плитки до установки суперсовременной кофемашины, которую мы заказали прямиком из Италии.

Руслан сдержал свое слово. Он ни разу не попытался вмешаться в процесс без моего ведома. Он приезжал каждый вечер, привозил ужин из лучших ресторанов Москвы, и мы ели прямо на строительных лесах, обсуждая оттенки краски для стен или сорта бразильской арабики. Мой холодный, пугающий миллиардер сменил деловые костюмы на джинсы и кашемировые свитеры, когда приезжал ко мне, и в эти моменты я чувствовала себя самой счастливой женщиной на планете.