Мой палец внезапно оказался пустым и беззащитным. Но продлилось это всего секунду.

Руслан нажал на скрытую пружину, и синяя бархатная коробочка открылась.

Внутри, на черном шелке, мерцало невероятной, сногсшибательной красоты кольцо из белого золота. Оно совершенно не кричало о баснословном богатстве своего владельца, оно не слепило глаза размерами, как предыдущее. Но оно было настолько изысканным, утонченным и уникальным, что я не могла отвести взгляд. Это было сложное переплетение тонких, изящных линий белого золота, в самом центре которых сиял чистейший, абсолютно прозрачный, как первая весенняя слеза, бриллиант безупречной, редкой огранки. В нем была душа.

— Это кольцо я выбирал сам, — голос Багирова, всегда такой ровный, железобетонный и властный, сейчас дрогнул, выдавая то колоссальное волнение, которое он испытывал. — Без юристов. Без камер светских хроникеров. Без контрактов, параграфов и условий.

Он глубоко вдохнул, не отрывая от меня своего потемневшего взгляда. — Я прагматик, Аня. Я циник, который привык всё измерять цифрами и рисками. Я выжег в себе все иллюзии много лет назад и клялся, что никогда в жизни больше не поверю ни в какие сказки. Я считал, что доверие — это слабость, которая ведет к краху. Но ты... ты снесла все мои барьеры. Своей честностью, своей гордостью, своей улыбкой. Ты заставила меня поверить в то, что даже под этой дорогой броней у меня всё еще есть живое сердце. И теперь оно полностью, без остатка принадлежит только тебе.

И тут произошло то, чего я не могла представить себе даже в самых смелых фантазиях.

Руслан Багиров. Ледяной король Москвы. Акула бизнеса. Мужчина, перед которым в страхе трепетали конкуренты, министры и подчиненные. Он плавно, с грацией хищника, опустился на одно колено прямо на свежевымытый, пахнущий корицей пол моей кофейни.

Я закрыла рот ладонями, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы.

— Выходи за меня замуж, Анна, — его слова звучали как самая прекрасная музыка на свете. — По-настоящему. Стань моей женой. Стань моим равноправным партнером, моей слабостью и единственным смыслом моей жизни.

Слезы хлынули из моих глаз безудержным, горячим потоком, размывая тусклый свет гирлянд. Я не могла вымолвить ни единого слова, горло перехватило от переполняющего меня счастья. Я только судорожно, часто закивала, всхлипывая и улыбаясь одновременно.

Руслан взял мою левую руку, поднес ее к губам, нежно поцеловав дрожащие пальцы, и надел изящное, сверкающее кольцо на мой безымянный палец. Оно село абсолютно идеально, словно было отлито специально для меня.

Он резко поднялся с колен, подхватил меня на руки, отрывая от пола, и счастливо, запрокинув голову, закружил по полутемному залу кофейни. Я смеялась сквозь слезы, цепляясь за его широкие плечи, судорожно целуя его лицо, колючую щеку, шею, губы. В тот момент весь остальной мир просто перестал для нас существовать. Мы были одни в этой снежной вселенной.

В ту ночь мы не поехали обратно в наш роскошный пентхаус.

Мы занимались любовью прямо там, в кофейне, в небольшом подсобном помещении, выполняющем роль моего кабинета. Руслан стянул с меня одежду, отбрасывая ее в сторону, и усадил на широкий кожаный диван, сбросив на пол папки с документами, накладными от поставщиков и прайсами.

В этой тесной подсобке, где пахло свежеобжаренными кофейными зернами, кардамоном и бумагой, не было пафоса, не было шелковых простыней и панорамных видов на миллион долларов. Был только полумрак, свет уличных фонарей сквозь жалюзи, жар его тела и отчаянная, безграничная страсть, которая связывала нас крепче любых контрактов с гербовыми печатями. Каждое его прикосновение было пропитано клятвой. Каждый мой выдох был признанием в любви.

Я лежала на его груди, слушая, как медленно успокаивается его сердце, и смотрела, как в полутьме мерцает мое новое кольцо. И в ту ночь мне казалось, что наша общая броня абсолютно, стопроцентно непробиваема. Что мы пережили все бури, и теперь нас ждет только долгое, спокойное счастье.

Я не знала, что призраки прошлого не исчезают просто так. Они умеют ждать.

Глава 19. Тень из прошлого

Утро понедельника выдалось тяжелым, гнетущим и по-настоящему московским. Низкие, свинцово-серые тучи плотным, непроницаемым куполом нависли над городом, зацепившись за шпили небоскребов и обещая к полудню ледяной, пронизывающий дождь со снегом.

Руслан уехал на экстренное совещание совета директоров очень рано, еще до рассвета. Сквозь пелену сна я помнила лишь, как он мягко коснулся губами моего виска, поправил одеяло на моих плечах и тихо, с легкой хрипотцой велел не задерживаться сегодня на работе. В его голосе тогда не было ни тревоги, ни холода — только привычная, обволакивающая забота, к которой я начала слишком быстро привыкать.

К обеду в кофейне «Черный перец и ваниль» стало тихо. Утренний час пик уже благополучно миновал. Мой бариста методично натирал до блеска стеклянную витрину, а я сидела за своим любимым угловым столиком у панорамного окна.

На столе стоял остывающий раф, раскрытый ноутбук тихо гудел, пока я сводила дебет с кредитом за прошедшую, невероятно успешную неделю. Цифры радовали глаз. Но, признаться честно, я то и дело отвлекалась. Я опускала взгляд на свою правую руку, лежащую на клавиатуре, и ловила себя на том, что глупо, абсолютно по-девичьи улыбаюсь.

Кольцо из белого золота приятно холодило кожу. Свет от винтажных ламп кофейни преломлялся в идеальных гранях бриллианта, рассыпаясь искрами. Это кольцо не было реквизитом. Оно было обещанием. Настоящим, выстраданным, искренним. Я вспоминала, как Руслан опустился на одно колено прямо на этот самый пол, и внутри разливалось такое тепло, что никакая московская слякоть за окном не могла его остудить. Моя броня казалась мне абсолютно непробиваемой.

Мелодичный колокольчик над входной дверью звякнул, нарушая мерный гул кофемашины и тихий джаз из колонок.

Я машинально подняла голову от экрана, набирая в грудь воздух, чтобы произнести дежурное, приветливое «Добрый день», и внезапно замерла. Слова застряли в горле.

В кофейню вошла женщина.

Ей было около тридцати пяти, может быть, чуть больше, но ее возраст терялся за абсолютной, пугающей ухоженностью. От нее за версту веяло старыми, очень большими деньгами и властью, которая дается по праву рождения.

Она была высокой, стройной, с идеальным, глянцевым каре цвета темного, горького каштана. Ее черты лица были хищными, точеными, словно вырезанными из дорогого мрамора не знающим пощады скульптором. На ней было накинуто нараспашку кашемировое пальто идеального оттенка кэмел, под которым угадывался строгий, но безумно дорогой шелковый костюм молочного цвета. На запястье тускло блеснули часы, стоимость которых, вероятно, превышала стоимость всего оборудования в моей кофейне.

Она не стала подходить к барной стойке. Ее взгляд — цепкий, холодный, сканирующий и невероятно умный мгновенно миновал пустые столики и безошибочно сфокусировался на мне.

Женщина пересекла зал с неторопливой, бесшумной грацией сытой пантеры, вышедшей на охоту, и остановилась прямо у моего столика.

Воздух в радиусе двух метров мгновенно потяжелел, пропитавшись ее селективным парфюмом — чем-то тяжелым, пудровым, с резкими, ядовитыми нотками горького миндаля и холодных лилий. От этого запаха у меня моментально запершило в горле.

— Анна, полагаю? — ее голос оказался под стать внешности: низким, виолончельным, бархатистым, с едва уловимой, аристократичной хрипотцой.

— Да. Чем могу помочь? — я медленно, стараясь не делать резких движений, закрыла крышку ноутбука.

Я физически почувствовала, как мелкие волоски на моих руках встают дыбом. Моя интуиция, обостренная месяцами жизни рядом с акулой бизнеса, сейчас вопила о смертельной опасности, пульсируя красным сигналом тревоги прямо в висках.

Женщина не стала дожидаться приглашения. Она плавно, с хозяйским достоинством опустилась в мягкое кресло напротив меня. Изящно закинула ногу на ногу, положила на край стола свою крошечную сумку и смерила меня долгим, немигающим взглядом, в котором читалась вежливая, откровенно снисходительная насмешка.