Левая половина кровати была пуста. Я протянула руку — смятые простыни оказались не просто пустыми, они уже давно остыли.

В этот момент тихо, сухо щелкнул замок двери, и из ванной комнаты вышел Руслан.

Моя мягкая, сонная улыбка дрогнула и начала медленно сползать с лица, словно тающий воск.

На нем был безупречный, сшитый на заказ темно-синий костюм-тройка. Белоснежная рубашка ослепляла чистотой, а шелковый галстук был завязан идеальным, строгим и тугим узлом. Ни единой лишней складки. Ни единой, даже самой крошечной эмоции на лице. Передо мной снова стоял тот самый Руслан Багиров — безжалостная акула бизнеса, холодный, расчетливый и циничный прагматик, которого я впервые встретила у лифта.

Мужчины, который ночью зарывался лицом в мои волосы, судорожно сжимая меня в объятиях, словно боясь отпустить, больше не существовало. Он исчез, испарился с первыми лучами солнца.

Руслан остановился у зеркального туалетного столика, неторопливо застегивая тяжелые серебряные запонки на манжетах. Взгляд его пепельно-серых глаз скользнул по мне, лежащей в смятой постели, и в них не дрогнуло ровным счетом ничего. Ни тепла. Ни смущения. Ни даже капли банального сожаления. Только абсолютный, непроницаемый, вымораживающий всё живое в радиусе километра лед.

— Доброе утро, — мой голос прозвучал чуть хрипло, предательски выдавая волнение. Я инстинктивно натянула пуховое одеяло повыше, прикрывая обнаженные плечи, внезапно почувствовав себя невероятно беззащитной и уязвимой перед этим застегнутым на все пуговицы незнакомцем.

— Проснулись, — ровно констатировал он. Это был даже не ответ на приветствие, а сухая констатация факта.

Он оторвал от меня взгляд и бросил равнодушный взор на циферблат дорогих часов на своем левом запястье. — У нас ровно сорок минут до начала завтрака с ключевыми инвесторами в ресторане на первом этаже. Машина в Москву подана на двенадцать ноль-ноль. Приводите себя в порядок, Анна. Опаздывать не в моих правилах.

Я замерла, не веря собственным ушам. Этот сухой, отстраненный, деловой тон резал по живому без ножа, хуже любой, даже самой звонкой пощечины.

— Руслан? — я медленно села на кровати, до побеления костяшек сжимая в пальцах край одеяла. — Подожди. О том, что было ночью…

— О том, что было ночью, мы забудем, Анна, — резко, как удар хлыста, перебил он. Его голос лязгнул металлом, словно перед моим носом с грохотом захлопнулась массивная дверца стального сейфа. — Давайте будем взрослыми людьми и не станем усложнять. Вчерашний день был тяжелым. Сложные переговоры, стресс, зашкаливающий адреналин от публичности. Нам обоим нужен был качественный сброс напряжения. Это физиология, не более того. На условия нашего делового контракта это никак не влияет.

Каждое его слово падало на меня тяжелым, холодным камнем, придавливая к матрасу.

Сброс напряжения. Физиология.

В груди что-то болезненно, мучительно сжалось, а затем разлетелось на тысячи острых, стеклянных осколков, оставляя рваные, кровоточащие раны где-то глубоко под ребрами. Я вдруг почувствовала себя невероятно, фантастически глупой. Наивной дурочкой, которая поверила, что за ледяным, безупречным фасадом миллиардера прячется израненная душа, нуждающаяся в тепле, заботе и понимании.

Он ведь прямым текстом сказал мне вчера у панорамного окна: доверие — это непозволительная роскошь. А он, судя по всему, был слишком напуган перспективой потери собственного контроля, чтобы эту роскошь себе позволить. Призрак его бывшей жены, Дианы, всё еще стоял между нами, не давая ему сделать шаг навстречу.

И сейчас Руслан просто спасался бегством в свой привычный, пуленепробиваемый панцирь. Надел свою любимую маску, отгородившись от меня стеной абсолютного отчуждения.

Но мне от понимания его страхов было ничуть не легче. Я чувствовала себя использованной. В очередной раз. Только если трусливый карьерист Вадим предал меня ради должности и денег, то Руслан поступил тоньше, изящнее и в тысячу раз больнее — он хладнокровно обесценил то искреннее и настоящее, что вспыхнуло между нами в темноте, низведя это до уровня животного «снятия стресса».

В горле встал колючий ком, а на глаза предательски навернулись горячие, злые слезы обиды. Но я сжала челюсти так крепко, что они болезненно заныли.

Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я не буду плакать, кутать в одеяло уязвленную гордость и устраивать истеричные, драматичные сцены брошенной любовницы. Моя гордость — это всё, что у меня осталось. И я не позволю ему растоптать ее своими дорогими итальянскими туфлями.

Я медленно, плавно, с грацией дикой кошки откинула одеяло в сторону и встала с кровати.

Абсолютно нагая. Я не сделала ни единой попытки прикрыться, хотя внутри всё дрожало от смущения, жгучей обиды и ледяного гнева. Я расправила плечи, гордо вздернула подбородок и посмотрела прямо в его пустые, непроницаемые серые глаза, бросая ему открытый вызов.

— Вы абсолютно правы, Руслан Викторович, — мой голос прозвучал на удивление звонко, четко и ядовито, идеально маскируя бушующую внутри бурю. — Нам обоим это было нужно. Стресс после ваших пафосных приемов действительно нужно снимать. Спасибо за качественную… физиологию.

Я увидела, как его взгляд непроизвольно метнулся вниз, скользнув по моему телу, и тут же вернулся к глазам.

— Услуга оказана на высшем уровне, как и подобает вашему VIP-статусу, — продолжила я, вливая в каждое слово максимум сарказма. — Но, смею надеяться, этот пункт не станет обязательным ежедневным дополнением к нашему брачному контракту? Боюсь, моего скромного энтузиазма на регулярное обслуживание ваших нервных срывов просто не хватит. Я подписывалась на роль вашей фиктивной невесты для прессы, а не личного терапевта по сбросу напряжения.

Бинго. Мои слова достигли цели.

В его глазах наконец-то мелькнула эмоция. Темная, опасная, неконтролируемая вспышка, похожая на разряд молнии в грозовом небе. Желваки на его точеных скулах судорожно дернулись. На какую-то долю секунды мне показалось, что его безупречная маска сейчас с треском разлетится на куски, что он сделает шаг ко мне, схватит за плечи и разорвет эту искусственную дистанцию, которую сам же и возвел между нами этим утром. Его длинные пальцы на мгновение сжались в тяжелые кулаки.

Но Багиров оказался сильнее своих демонов. Он лишь плотнее сжал губы, превратив их в тонкую линию, и отвел потемневший взгляд в сторону двери.

— Не станет, — глухо, хрипло процедил он сквозь зубы, словно каждое слово давалось ему с невыносимым трудом и царапало горло. — Одевайтесь, Анна. Время не ждет. Нам нужно спуститься вниз и безупречно сыграть счастливую пару перед партнерами.

Он резко развернулся на каблуках и вышел из спальни, так ни разу и не оглянувшись.

Дверь за ним захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

Я осталась абсолютно одна посреди огромного, дышащего роскошью гостиничного номера, залитого безжалостным, холодным утренним светом. И как только звук его шагов стих в коридоре, силы мгновенно, подчистую покинули меня.

Колени предательски подогнулись, не выдержав веса моей показной гордости, и я тяжело опустилась на край разоренной кровати, судорожно, со всхлипом втягивая воздух.

Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять крупную, неконтролируемую дрожь, сотрясающую всё тело. Эмоциональные качели, на которые посадил меня этот мужчина, взлетели до самых небес, подарив мне ночью невероятную, захватывающую дух иллюзию близости, и с размаху, без страховки, рухнули вниз, вдребезги раздробив ребра о бетонную реальность.

Мы перешли черту. И теперь пути назад, в безопасное русло «просто соседей», больше не существовало. Я согласилась на этот безумный фиктивный брак ради сладкой мести Вадиму и денег на свою мечту о кофейне.

Но я совершила самую страшную, самую непростительную ошибку из всех возможных.

По моим щекам покатились горячие, беззвучные слезы. Я начала влюбляться в своего собственного ледяного надзирателя. Мужчину, у которого вместо сердца был стальной кассовый аппарат. И он только что наглядно, с жестокостью истинного, расчетливого прагматика, показал мне, где мое реальное место в его жизни. В тени. По контракту.