Я выглядела не как принцесса из диснеевской сказки. Я выглядела как женщина, готовая встать плечом к плечу с королем.

— Анечка... — голос мамы сорвался на рыдание. Она подошла сзади и положила дрожащие руки мне на плечи. — Ты такая красивая. Господи, какая ты красивая. Твой папа бы тобой очень гордился.

Я закусила губу, стараясь не расплакаться и не испортить ювелирную работу Массимо. — Спасибо, мам. Я так люблю тебя.

В дверь коротко, по-деловому постучали. — Анна Сергеевна, — раздался из-за закрытой створки голос Марата. — Гости уже собираются в стеклянном павильоне у озера. Руслан Викторович прибыл. Но... у нас небольшая заминка.

Я напряглась, инстинктивно подбирая подол шелкового платья. — Что случилось, Марат? — Он здесь. Под дверью. Требует впустить его, — в голосе невозмутимого охранника послышались нотки легкой паники. — Я напомнил ему про приметы, но вы же знаете босса.

Я рассмеялась, чувствуя, как от сердца отлегает камень. Мой нетерпеливый миллиардер. — Мам, оставь нас на минутку, пожалуйста, — попросила я. Мама с понимающей улыбкой кивнула, взяла сумочку и вышла из номера, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

Я подошла к двери. Встала вплотную к деревянному полотну, чувствуя, как по ту сторону стоит он. Его присутствие ощущалось физически — плотное, магнитное, заставляющее кровь бежать быстрее.

— Господин Багиров, вы нарушаете протокол, — негромко произнесла я, прижимаясь лбом к прохладному дереву. — Мы договаривались встретиться только у алтаря.

С той стороны послышался тихий, низкий смех, от которого по моей спине побежали мурашки. — К черту протокол, Аня. Я не видел тебя почти двадцать часов. Это незаконно. Открой дверь. Я завяжу глаза галстуком, если это принципиально.

— Нет, — я улыбнулась шире, чувствуя, как внутри расцветает абсолютное счастье. — Если ты сейчас зайдешь, ты испортишь мой сюрприз. Дизайнерское платье должно произвести эффект разорвавшейся бомбы в присутствии зрителей.

Я услышала, как он тяжело вздохнул и, судя по звуку, тоже прислонился лбом к двери с той стороны. Нас разделяли всего несколько сантиметров дубового массива. — Зрители меня не волнуют, Аня. Меня волнуешь только ты. Я просто... мне нужно было услышать твой голос. Убедиться, что ты не передумала. Что ты здесь.

Мое сердце сжалось от нежности. Человек, перед которым трепетал весь совет директоров, сейчас стоял под дверью, как влюбленный мальчишка, терзаемый иррациональным страхом, что его сказка исчезнет.

— Я здесь, Руслан, — я положила ладонь на деревянную поверхность, точно зная, где находится его лицо. — И я не передумаю. Никогда. Я получила твой кулон.

— У тебя есть ровно десять минут, чтобы спуститься в павильон, Анна, — его голос стал хриплым, пропитанным отчаянным желанием. — Если через десять минут я не увижу тебя, я выломаю эту дверь вместе с Маратом и итальянскими стилистами, украду тебя, и мы распишемся в какой-нибудь глуши без свидетелей. Я серьезно.

— Десять минут. Засекай, партнер, — прошептала я. Я услышала его удаляющиеся шаги, глубоко вдохнула и повернулась к зеркалу, чтобы бросить на себя последний взгляд. Пора.

Стеклянный павильон, возведенный прямо на берегу замерзшего озера, был сказочным. Когда двери передо мной распахнулись, в лицо ударил аромат тысяч белых пионов, которыми были украшены арки и стулья. Сквозь прозрачные стены лился яркий весенний свет, отражаясь от льда на озере.

Зазвучала музыка. Не традиционный марш Мендельсона, а потрясающе красивая, глубокая мелодия в исполнении струнного квартета.

Я сделала первый шаг по белоснежной ковровой дорожке. В павильоне было около семидесяти человек. Я видела краем глаза светских львиц в бриллиантах, деловых партнеров Руслана в смокингах, видела свою плачущую маму и тетю Зину, которая торжественно сжимала кружевной платочек. Я знала, что за мной наблюдают десятки оценивающих взглядов. Еще месяц назад я бы сжалась под их прицелом, боясь не соответствовать этому миру.

Но сегодня я не чувствовала страха. Мой подбородок был высоко вздернут, плечи расправлены. Жемчужный шелк платья мягко шуршал при каждом шаге. Я не искала их одобрения. Я принадлежала этому месту по праву. По праву женщины, которая завоевала сердце короля.

Но все лица, все звуки и запахи мгновенно перестали существовать, как только мой взгляд встретился с ним.

Руслан стоял у алтаря. В безупречном черном смокинге, который сидел на нем так, словно был второй кожей. Белоснежная рубашка, черная бабочка, идеальная осанка. Когда он увидел меня, он замер. Я физически видела, как потрясение стирает с его лица последние остатки деловой невозмутимости. Его губы чуть приоткрылись, а пепельно-серые глаза потемнели до цвета грозового неба, вспыхнув таким первобытным, сжигающим огнем, что у меня перехватило дыхание.

Его взгляд скользнул по закрытому, строгому силуэту платья. А когда я, обходя декоративную колонну, повернулась к нему спиной, открывая провокационный вырез и серебряную вышивку, Руслан судорожно втянул воздух. Желваки на его скулах дернулись.

Я подошла к нему, и он, не дожидаясь, пока регистратор начнет свою речь, шагнул навстречу, нарушая все правила. Он взял мои руки в свои — его пальцы были обжигающе горячими.

— Ты... — его голос сорвался, прозвучав так тихо, что слышала только я. — Боже, Аня. Ты незаконно прекрасна. Это платье... Я хочу сорвать его с тебя прямо сейчас и перестрелять всех, кто на тебя смотрит.

Я тихо рассмеялась, сжимая его пальцы, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, концентрированное счастье. — Придется потерпеть до вечера, господин Багиров. Иначе пресса все-таки получит свой скандал.

Регистратор, женщина с идеально поставленным голосом, начала говорить красивые слова о любви, верности и преданности. Но мы почти ее не слышали. Мы смотрели только друг на друга. В этом стеклянном павильоне, на глазах у самых влиятельных людей города, между нами не было больше ни единой тайны, ни одной невысказанной обиды.

Когда пришло время произносить клятвы, Руслан не стал доставать заготовленных шпаргалок. Он не отрывал взгляда от моих глаз.

— Моя жизнь всегда была набором строгих правил, контрактов и расчетов, — его голос, усиленный микрофоном, разносился по павильону, заставляя зал замереть. — Я верил, что контроль — это единственная гарантия безопасности. А потом в мою жизнь ворвалась ты. Девушка с двумя стаканчиками кофе, которая не побоялась бросить мне вызов в день нашей первой встречи. Ты разбила мою броню на осколки. Ты заставила меня понять, что настоящая сила — не в том, чтобы не чувствовать боли, а в том, чтобы доверить свое сердце другому человеку. Ты мой лучший друг. Мой равноправный партнер. Моя единственная любовь. И я клянусь, что до последнего вздоха буду защищать твою свободу так же яростно, как защищаю нашу любовь.

В зале послышались всхлипы. Кажется, плакала не только тетя Зина, но и парочка суровых акционеров. Мои глаза застилали слезы, но я улыбалась.

— Я выходила замуж за ледяную статую, — начала я, и по залу прокатился легкий смешок. — За человека, который думал, что всё в этом мире можно купить или прописать в контракте. Но за этим льдом я нашла самое горячее, самое верное и большое сердце. Ты поверил в меня, когда я сама в себя не верила. Ты дал мне крылья, Руслан. Мы прошли через пепел, через предательство и страх, но мы вышли из этого огня вместе. Я клянусь быть твоей опорой в самые темные дни. Я клянусь стоять с тобой плечом к плечу, какие бы бури ни бушевали за окном. Ты мой дом, Руслан. Навсегда.

Мы обменялись кольцами. Тонкий ободок из белого золота лег поверх моего помолвочного кольца. — Объявляю вас мужем и женой! — торжественно возвестила регистратор. — Можете поцеловать невесту!

Но Руслану не нужно было разрешение. Он притянул меня к себе так резко и властно, что я тихо ахнула, и впился в мои губы поцелуем — глубоким, собственническим, отчаянным. В этом поцелуе не было игры на публику. В нем была только чистая, дикая страсть и обещание, что теперь мы принадлежим друг другу без остатка.