— Разумеется. Ты когда-нибудь здесь бывала? — спрашивает Шэрон, отодвигая меню в сторону.

Когда я отвечаю отрицательно, она пробегается по своим любимым позициям в меню. Затем наклоняется ко мне и шепчет:

— Открою тебе маленький секрет. Шеф-повар здесь — мой муж, так что все просто изумительно. — Она лукаво улыбается. — Люблю здесь обедать: и еду готовит сексуальный мужчина, и ему полезно помнить, что нужно быть в тонусе.

Она подмигивает, заставляя меня невольно рассмеяться.

Как только мы делаем заказ, Шэрон складывает руки на столе.

— Перейдем к делу. Я хочу быть с тобой откровенной по поводу вчерашнего дня, чтобы не держать тебя в неведении дольше необходимого. — Она с улыбкой склоняет голову. — И для начала скажу, что на собеседовании ты держалась просто чудесно.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как внутри разливается уверенность. Я невольно расправляю плечи.

— Было очень приятно услышать твои идеи. Они полностью совпадают с моими мыслями и с тем, чего ждет от отдела энтомологии остальная приемная комиссия.

Я киваю, пальцы при этом быстро-быстро барабанят по бедрам.

— И я вне себя от радости, сообщая тебе: мы решили, что ты идеально подходишь на эту должность.

Я с облегчением выдыхаю, а сердце буквально улетает в облака.

— Огромное вам спасибо.

— Не за что, дорогая. Я очень за тебя горда.

Я вскидываю подбородок.

— Я тоже собой горжусь.

— И имеешь на это полное право. Когда ты вчера ушла, мы все переглянулись и закивали. Мы просто знали, что ты — тот самый человек. В каждом твоем ответе чувствовалась спокойная уверенность и настоящая страсть к делу.

В глазах защипало от слез. Черт, из-за всех переживаний последних двух дней я стала какой-то плаксой, но как же приятно знать, что я получила эту работу, потому что я — профессионал. Потому что я этого заслуживаю.

— При всем при этом... — Она вздыхает, и ее голос звучит на октаву ниже. Шэрон опускает голову и смотрит на меня очень серьезно. — Почему ты не сказала мне, что знакома со вторым кандидатом?

Кровь отливает от лица, я с трудом сглатываю.

— Это... мне казалось, что это будет не совсем правильно.

Она кивает.

— Что ж, я и не догадывалась об этом, пока у него вчера на собеседовании не случился своего рода срыв. Он кричал, сыпал обвинениями в твой адрес и ставил под сомнение твою квалификацию.

Меня захлестывает внезапная тошнота. Если бы она уже не предложила мне работу, я бы провалилась сквозь землю от унижения.

— Я была в шоке, — продолжает она, — потому что передо мной был совершенно другой человек, не тот, с которым я встречалась на первом интервью и на прошлой неделе.

— Мне так жаль, — шепчу я, потому что это единственное, что приходит в голову.

— Милли, это мне жаль. Тебе не за что извиняться. — Шэрон тянется через стол и накрывает мою ладонь своей. — Женщины в науке должны держаться вместе. Я не знаю всей твоей истории, но точно знаю, что человек, которого я видела вчера, не должен работать в нашем музее. И я не хочу, чтобы он причинял боль кому-то из моих сотрудников. Так что я прошу прощения за то, что не разглядела этого раньше.

— Ну, если вам станет легче, я тоже долго этого не видела.

Она печально качает годовой.

— Ты очень сильная, Милли.

Я издаю короткий смешок.

— Мне все это говорят, но это не так. В то время я даже не могла никому рассказать, что происходит.

Шэрон хмурится.

— Это ничего не говорит о твоей силе. Ты была сильной каждый день тех отношений. Ты была сильной на прошлой неделе, когда терпела его присутствие рядом. Ты была сильной вчера, когда пришла на это собеседование. И ты сильна сегодня, когда ведешь со мной этот разговор. Сила не всегда проявляется в крике. Иногда это тихая мощь, которая не так заметна окружающим.

Я закусываю губу и киваю — ее слова так напоминают то, что мне когда-то говорила Лена.

— Одно из величайших удовольствий в моей жизни — доказывать идиотам, что они неправы. Особенно мужчинам, — продолжает она, приподняв бровь. — Поэтому я безумно рада, что ты докажешь этому остолопу его неправоту. Когда охрана выводила его из музея, а он выкрикивал гадости о моих любимых сотрудниках, он только окончательно утвердил меня в моем решении.

На душе становится легче, я делаю глубокий вдох. Как же хорошо знать, что кто-то наконец увидел его истинное лицо.

Нас прерывает импозантный мужчина постарше в черном фартуке. Он подходит к столу с широкой улыбкой, держа две тарелки.

— Чувствовал, что это для тебя, — тепло говорит он, ставя тарелку перед Шэрон и целуя ее в щеку.

— Выглядит потрясающе, — воркует она и указывает на меня. — Дорогой, это наш новый директор отдела энтомологии, Милли Оукс.

Должность отзывается в самом сердце. Милли Оукс. Директор отдела энтомологии. Звучит как мечта.

— Очень приятно. — Он улыбается. — Ну как, все нравится?

Шэрон бросает на мужа такой откровенный взгляд, что он краснеет до кончиков ушей.

— Пальчики оближешь.

Он еще раз целует Шэрон в щеку, а когда отворачивается, чтобы уйти, она шлепает его пониже спины и заливается звонким хохотом.

* * *

— У меня получилось! — я с визгом врываюсь в кабинет Финна, и он тут же разворачивается на офисном стуле и вскакивает на ноги. Практически вибрируя от восторга, я хватаю его за галстук и дергаю на себя.

Он заключает меня в те самые надежные, защитные объятия, которые я так люблю, и я позволяю себе просто раствориться в них.

— Мать твою! Я знал, что ты сможешь.

Я качаю головой, прижимаясь к его груди. После недель тревог и стресса гора свалилась с моих плеч, и я наконец-то могу вдохнуть полной грудью. Мысли после ланча с Шэрон все еще путаются, но благодарность пульсирует в венах, как адреналин.

Я сжимаю руки еще крепче.

— Я знаю, ты порывался рассказать Шэрон о Кайле, но мне так приятно сознавать, что я получила эту работу сама.

Он целует меня в макушку.

— Ты идеально подходишь для этой должности, и мне не терпится увидеть тебя в деле.

— Спасибо. — Я отстраняюсь и заглядываю ему в глаза. — Оказывается, Кайла пришлось выводить из музея с охраной: он орал комиссии, что я попала на собеседование только потому, что мы с тобой спим.

— Что?! — хрипит он.

На моих губах играет слабая усмешка при воспоминании о разговоре в кафе.

— Шэрон сказала, что даже не приняла эти обвинения всерьез. — Я прищуриваюсь. — А еще она проговорилась, что ты признался ей в своих чувствах ко мне еще тогда, когда отказался от участия в конкурсе.

Щеки Финна розовеют.

— Возможно, так и было.

— Ты сказал нашей начальнице, что я тебе нравлюсь, за несколько недель до того, как признался мне самой? — я качаю головой, не веря своим ушам.

Он обхватывает ладонью мой затылок и притягивает мои губы к своим.

— Да, stella mia. Я должен был убедиться, что она знает правду и не подумает, будто мы пытаемся обмануть систему. — Он прикусывает мою нижнюю губу, а затем добавляет: — Кстати, она была только за. Сказала мне действовать.

Подбородок у меня мелко дрожит.

— Спасибо за поддержку, даже когда ты сам того не осознавал.

— Я всегда буду рядом, — говорит он, и его губы скользят по моим, щекоча чувствительные нервные окончания.

Он стонет, когда я приоткрываю рот, позволяя ему завладеть мной. Мы крепче прижимаемся друг к другу; он целует меня долго и жадно, и я невольно жалею, что мы сейчас на работе. Я заставляю себя замедлиться, и мы переходим к томному, размеренному ритму, прежде чем я отстраняю свои припухшие губы.

— Как будем праздновать? — затаив дыхание, спрашивает он.

— Поедешь со мной в Ферн-Ривер?

Он широко улыбается.

— Конечно. Девочки так и просились туда снова.

Выудив телефон из заднего кармана, я быстро строчу сообщение в наш общий чат.

Семейка Оукс

Милли: Остался еще торт со вчерашнего вечера?

Я поднимаю глаза и вижу, что Финн наблюдает за мной с безмятежной улыбкой и нежностью во взгляде. Никогда не привыкну к тому, что раньше видела на его лице только недовольство, а теперь — это.