— Видимо, это привезли, когда ты уже уснула.

В животе неприятно покалывает от чувства вины.

— Прости.

— Не извиняйся за то, что тебе нужно было отдохнуть, — твердо произносит он.

Я киваю и кладу ладони на головы девочек.

— Спасибо вам огромное за рисунки и цветы. Я нашла их утром, и мне сразу стало так радостно.

— Пожалуйста, — отвечает Эйвери.

— А ты наденешь свою футболку, как у нас? — спрашивает Элоиза. — Я хочу показать бабушке с дедушкой, что мы сделали.

— С удовольствием. Будем целой командой, да?

Девочки широко улыбаются, кивают и убегают в гостиную искать Пеппер. Финн подходит ближе и обнимает меня — именно это мне сейчас было нужно до зарезу.

Запах шалфея.

Крепкие руки.

Безопасность.

Я утыкаюсь лицом в его мягкую футболку и вдыхаю его запах, пока он целует меня в макушку.

— Если хочешь все отменить, не вопрос. Можем заехать за тобой позже, когда начнется самое интересное.

— Нет, я хочу поехать. Нельзя же мне подводить нашу команду.

Я поднимаю голову и вижу, как на его лице проступает тревога.

— Мне так жаль, Милли. Прости, что я посчитал его достойным человеком и позвал на повторное собеседование. Прости, что вернул его в твою жизнь. Я бы никогда так не поступил, если бы знал. Ненавижу себя за это.

Я прижимаю пальцы к его переносице и разглаживаю хмурую складку.

— Я знаю. Я на тебя совсем не сержусь. Он обманул тебя так же, как обманывает всех остальных.

Его челюсти сжимаются, но он кивает.

— Ты не станешь думать обо мне хуже, если я признаюсь, что хочу его придушить?

На моем усталом лице появляется улыбка.

— Нет. Ты будешь в очереди сразу за мной. И за Леной.

* * *

Пока мы едем к его родителям, Финн кладет руку мне на колени — ее тяжесть приятно ощущается на бедре. Это негласное напоминание, что он рядом, если мне понадобится поддержка.

Пейзаж за окном меняется: мы въезжаем в квартал роскошных особняков. Вдоль дороги выстроились колоссальные постройки, каждая в своем стиле, окруженные идеально подстриженными газонами. На лужайках щелкают разбрызгиватели, а впереди по обочине бегут несколько женщин в спортивной форме — истинные королевы пригорода.

Финн сворачивает к трехэтажному особняку в итальянском стиле с оштукатуренными стенами и черепичной крышей. Дом кажется каким-то недосягаемо красивым, словно он слишком идеален, чтобы быть настоящим.

Мы паркуемся у резного фонтана, подсвеченного теплым светом прожекторов. Облаченные в нашу «броню» из футболок, мы выходим из машины. Девочки во все глаза смотрят на здание — в их взглядах читается неуверенность.

Заметив их опасение, Финн смягчается. Он опускается перед ними на колени и кладет руки им на плечи.

— Мы уедем, как только вы захотите, хорошо? — они кивают так, будто этот разговор происходит не впервые. — Я вас очень люблю.

Он целует их в лоб, и мы, взявшись за руки, идем через внутренний дворик к парадной двери.

Финн нажимает на звонок, и его эхо разносится по всему дому. Дверь открывает миниатюрная пожилая женщина. Она кивает Финну и улыбается девочкам как старым знакомым. Те в ответ робко улыбаются.

— Как поживаете, юные леди? — ласково спрашивает она.

— Хорошо, мисс Салли, — отвечает Элоиза.

В коридоре за спиной Салли появляется женщина с длинными иссиня-черными волосами. Ее каблуки гулко стучат по плитке. В ее красоте угадываются следы пластической хирургии, и я уже знаю от Финна, что за этой внешностью скрывается скверный характер. Словно блестящая глазурь на засохшем изюме.

Ее темные глаза оценивающе осматривают нас, а губы сжаты в напряженную линию.

— Вы опоздали. Я же просила быть вовремя.

Ничего себе приветствие для сына и внучек.

Финн обхватывает девочек за плечи и слегка притягивает их к себе. Мне тоже хочется этой защиты, но у него всего две руки, а девочкам она нужнее.

— Да, мы немного задержались, но мы уже здесь, — твердо говорит Финн.

Элоиза расправляет край своей футболки и спрашивает:

— Тебе нравятся наши футболки, бабуля? Мы сами их сделали.

Мать Финна наконец переводит взгляд на внучку и выдает некое подобие снисходительной ухмылки.

— Весьма необычно, дорогая.

Элоиза в замешательстве хмурится и берет Эйвери за руку, ища поддержки.

— Мам, знакомься, это Милли, — произносит Финн, кивая в мою сторону.

Она пронзает меня критическим взглядом.

— Сирена, — представляется она и кивает. — Ты здесь, чтобы помочь с девочками, пока мы обедаем?

— Нет. Она моя гостья. Моя девушка. — Голос Финна звучит напряженно, будто он едва сдерживается.

Он еще никогда меня так не называл. И хотя день выдался тяжелым — и, похоже, таким и останется — от этого короткого слова внутри все затрепетало.

Он ловит мой взгляд и подмигивает.

Сирена громко хлопает в ладоши, отчего девочки вздрагивают.

— Что ж, ужин подан.

Мы идем за ней через холл и поворачиваем налево, в столовую размером с мой дом. Длинный стол, за которым можно усадить целую армию, окружен богато украшенными стульями. В дальнем конце уже расставлены приборы.

Во главе стола сидит пожилой мужчина и потягивает из стакана какой-то янтарный напиток. Цвет его глаз такой же, как у Финна, но даже от двери я вижу, что взгляд отца тусклый и совершенно пустой.

Он едва заметно кивает нам, когда мы рассаживаемся: Сирена — по левую руку от него, Финн — по правую, а девочки за столом рядом с Финном.

Сирена резко приказывает Салли принести еще один прибор и поставить его с другой стороны от девочек. В итоге Эйв, Эл и я чувствуем себя какими-то изгоями, разбросанными по краю стола, пока «взрослые» заседают в торце. Финн бросает на меня сочувствующий взгляд, но альтернативой было бы сидеть рядом с Сиреной, а это сомнительное удовольствие.

— Папа, это Милли, моя девушка. Милли, это мой отец, Ричард, — произносит Финн, указывая на нас, пока садится на место.

Ричард не отвечает ни на мою улыбку, ни на приветствие. Он просто сидит, как король на троне, обозревая своих подданных. Я игнорирую это пренебрежение и принимаюсь помогать Эйвери и Элоизе устроиться на стульях.

Сирена кладет салфетку на колени.

— Ну, рассказывай о себе, милочка. Мне стоит знать, с кем проводят время мои внучки.

«Милочка». В ее устах это звучит совсем не ласково.

— Мы с Финном работаем вместе. Я куратор отдела энтомологии в музее.

Сирена фыркает и закатывает глаза. Мои щеки обдает жаром.

— У нее сегодня было собеседование, — добавляет Элоиза, улыбаясь бабушке.

— Прелестно. — Ее взгляд падает на мою футболку. — Надеюсь, ты ходила туда не в таком виде.

Я не пропускаю этот выпад мимо ушей.

— Мама, — рычит Финн.

Но я стараюсь не принимать это близко к сердцу, как всегда делала с Кайлом.

— Нет, конечно. Хотя комиссия наверняка оценила бы, какая классная футболка, правда? — Я легонько подталкиваю Элоизу локтем, пытаясь ее подбодрить.

Салли наливает красное вино в бокал Сирены, а затем обходит стол, чтобы наполнить мой.

Голос Сирены сочится осуждением:

— Что ж, надеюсь, и прическа у тебя была не такая.

Вскрик изумления непроизвольно вырывается у меня из груди. Все взгляды устремляются на меня, даже Салли замирает. Ее рука вздрагивает, и несколько капель вина падают на скатерть.

Я смотрю в ледяные глаза Сирены, и в какой-то момент зрение затуманивается. Ее лицо искажается, и на меня в упор смотрит Кайл со своим холодным прищуром.

Кайл ненавидел мои локоны. Он говорил, что волосы выглядят слишком пушистыми. Слишком неопрятными. Слишком безумными.

И я их выпрямляла. Носила ту одежду, которую он выбирал. Изображала улыбку, когда он велел мне быть счастливой. Я верила ему, когда он называл меня сумасшедшей.

И это меня разрушило.

Я невольно провожу рукой по волосам и поворачиваюсь к Финну. Его взгляд, направленный на мать, кажется смертоносным.