Милли смотрит на меня с шутливым укором.

— Ты ей рассказал? Этому парню вообще ничего нельзя доверять, — ворчит она и толкает меня бедром.

Мэгги посмеивается.

— Радуйся, что рассказал, потому что он нанял меня, чтобы я научила тебя, пока я делаю заготовки на завтра.

* * *

— Они идеальны! — Милли хлопает в ладоши, когда Мэгги достает противень с круассанами из духовки.

Последний час Мэгги была само терпение и доброта, обучая Милли всему, что знала сама. Она заранее подготовила тесто на разных стадиях, чтобы Милли могла пройти сокращенную версию всех этапов. Я и понятия не имел, что приготовление круассанов растягивается на несколько дней.

Пока они работали, Милли развлекала Мэгги подробностями моих кулинарных катастроф, но я не в обиде.

Она может подтрунивать надо мной сколько угодно, пока смотрит на меня с этой улыбкой. Улыбкой, которая освещает всю комнату и заставляет меня таять изнутри.

— Так, пока они остывают, — говорит Мэгги, осторожно перекладывая первый миндальный круассан на решетку, — идите-ка поужинайте. — Она кивает на дверь, ведущую в зал.

В центре обеденной зоны нас ждет столик, освещенный свечами, которые Мэгги успела тайком зажечь и расставить несколько минут назад. Сквозь окна льется свет уличных гирлянд, а в воздухе висит неизменный аромат кофе. Я не просил об этой романтической обстановке — я лишь договорился об уроке выпечки. Но должен признать: все просто идеально.

Милли вешает фартук и сумочку на спинку стула и садится спиной к окну. Она изучает еду перед собой, а затем зачерпывает ложку томатного супа.

Едва слышный стон вырывается у нее, когда она зажмуривается от удовольствия.

— Как вкусно. Я тоже пробую суп, а она спрашивает:

— Хочешь поиграть?

— Всегда готов. — Я киваю.

— Игра называется «Первый раз». Мы по очереди спрашиваем друг друга о чем-то, что было у нас впервые. За каждый ответ — балл. Если не хочешь отвечать — теряешь балл. Победитель придумывает проигравшему задание.

Я улыбаюсь, и в голове тут же рождается список желаний, которые я мог бы ей загадать.

— Жду не дождусь своей победы.

Она прищуривается.

— Тогда тебя ждет горькое разочарование.

Я барабаню пальцами по льняной скатерти, уже чувствуя, как по венам разливается азарт.

— Начинай.

— Начнем с простого. Первая девушка? — Она задает вопрос и макает уголок сэндвича в суп.

— Келли Уотсон. Шестой класс.

Милли подозрительно смотрит на меня.

— И...

— Тебе нужны подробности?

Она издает тяжелый вздох.

— Разумеется, мне нужны подробности.

— Она была очень милой, хорошо знала математику, для меня тогда это было важно, а рассталась она со мной, потому что влюбилась в Чада Майкла Мюррея и ей нужно было свободное время, чтобы продумать план их встречи.

Милли сочувственно кривится, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Тяжелый случай, — говорит она, прикусывая губу. — Должна признаться: я в математике не сильна, а в Чада Майкла Мюррея определенно была влюблена. Так что не знаю, получится ли у нас что-то, — дразнит она меня, приподняв бровь.

От того, что она вообще шутит про «нас», я расплываюсь в улыбке до ушей.

— Что ж, математические способности больше не входят в мой список критериев, так что тут ты чиста. А вот пункт с Чадом Майклом Мюрреем может стать камнем преткновения. Мне нужно будет подумать.

Она понимающе кивает.

— Твоя первая работа, — подстегиваю я.

— Работа на ферме считается? Я помогала родителям со всеми делами, какие они мне только доверяли. А после выпускного работала спасателем в городском бассейне. Одного лета мне хватило на всю карьеру. Больше я никогда не хотела брать на себя присмотр за толпой подростков в воде.

— Хм. Милли в купальнике спасателя, вытаскивающая мальчишек, которые притворяются тонущими, — ворчу я. — Тебе приходилось делать им искусственное дыхание «рот в рот»?

— Нет. Слава богу, обошлось. — Ее взгляд на мгновение задерживается на моих губах, прежде чем она задает следующий вопрос. — Первый поцелуй? — Она кладет ложку рядом с тарелкой, словно для этого вопроса ей нужна предельная концентрация. — Это было с постером принцессы Леи?

— Ха-ха, очень смешно, — сухо отвечаю я, закатывая глаза. — Представь английскую овчарку — такую лохматую, с шерстью, вечно лезущей в глаза. И у них еще такие огромные языки, которые всегда наперевес. А теперь представь, как одна такая собака облизывает тебе все лицо и лезет в рот. А ты пытаешься быть хорошим человеком и молчишь, но слюней слишком много, и ты просто стараешься продержаться как можно дольше.

Милли улыбается, качая головой.

— Кайла Джонс сказала, что именно так я поцеловал ее в первый раз.

Милли заливается звонким смехом, откинув голову назад, и я не могу не присоединиться к ней, хоть и смеемся мы надо мной. Снова посмотрев на меня, она вытирает слезинку.

— О нет. Надеюсь, с тех пор ты набрался опыта.

— Несомненно. — Я киваю. — Теперь расскажи про свой первый поцелуй.

— Школьная дискотека, Шейн — мой первый парень. Подруги предупредили меня, что на этих танцах он собирается меня поцеловать, так что я подготовилась как могла. Выпила совсем чуть-чуть фруктового пунша и ничего не ела. Даже блеск для губ стерла, чтобы поцелуй не был липким. И вот заиграла песня Шегги «Angel», Шейн пригласил меня на танец. И поцеловал. Это был просто чмок, но тут меня пронзила ужасающая мысль: если я открою рот, наши брекеты могут сцепиться.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, а я уже вовсю хохочу.

— Почему никто об этом не предупреждал? — продолжает она. — Я так боялась, что кто-нибудь позвонит моим родителям и нам придется ехать в машине, прижавшись лицами друг к другу, к ортодонту, чтобы он нас разъединил. Поэтому я плотно сжала губы и до конца песни просто лежала головой у него на плече. — Она отпивает чай и пожимает плечами. — Через две недели в автобусе он поцеловал другую девчонку и бросил меня.

— Придурок.

— Определенно. — Она подпирает подбородок рукой, обдумывая новый вопрос. — Первая заграничная страна, в которой ты побывал?

— Я ездил в Италию к бабушке с дедушкой еще до того, как начал себя помнить. В детстве мы летали туда каждое лето минимум на месяц.

— А девочки там были?

— Да. Мы с Кларой возили их, когда им было по три года. Мои дедушка с бабушкой перебрались в Америку еще до рождения близняшек, но в Италии у меня остались тети и дяди. Мы снимали домик с большим участком. Веселились на полную катушку и ели невероятно вкусную еду. Мои итальянские родственники куда более приятная компания, чем родители.

Я вздыхаю, вспоминая, как счастлива была там Клара.

— Вообще-то Клара хотела начать процесс переезда туда. Она звала меня с собой, но вскоре после этого разговора ей стало плохо. — Я глубоко вдыхаю, прежде чем продолжить, потому что следующая мысль до сих пор отзывается болью. — Она говорила, что хочет, чтобы ее прах когда-нибудь развеяли именно там, но у меня пока не хватило духа вернуться и сделать это.

Милли шумно выдыхает.

— Поездка туда могла бы стать исцелением — и для тебя, и для девочек. Ты бы показал им места и людей, которых любила их мама.

Я задумываюсь над ее словами, представляя дочек в окружении большой семьи: как они ищут приключения на ферме тети Софии и дяди Филиппо и уплетают пасту и хлеб, сколько влезет.

Мои мысли прерывает негромкая мелодия на телефоне Милли. Она достает его из сумочки и стонет.

— Мама звонит по Фейстайму.

— Ответь. — Я кивком разрешаю ей принять вызов.

Она бросает на меня быстрый взгляд и проводит пальцем по экрану. Поднимает телефон перед собой и улыбается.

— Привет, мам.

— Милли, милая. Ты где?

Оглядевшись по сторонам и прикинув, что именно может увидеть мать, Милли мешкает на долю секунды дольше положенного.

— У Мэгги. — Она выглядит такой же подозрительной, как ребенок, которого поймали с поличным за поеданием печенья.