Будильник снова визжит.

— Выключи его, — стону я.

Портер сонно посмеивается и садится. Кровать тихо скрипит, пока он проводит ладонью по лицу.

Бледный рассвет уже льется в окно, окрашивая комнату мягким золотистым светом.

Портер оглядывается, все еще приходя в себя.

— Секунду.

Он наклоняется с кровати и подхватывает с пола джинсы. После прошлой ночи они мятые и наполовину вывернуты наизнанку.

Порывшись в кармане, он достает телефон.

Будильник успевает завыть еще раз, прежде чем Портер касается экрана.

Блаженная, благословенная тишина.

— О господи, спасибо, — выдыхаю я.

Я падаю обратно на подушки и вытягиваю ноги.

Глаза тут же закрываются.

Матрас снова прогибается, когда Портер спускает ноги на пол. Половицы скрипят под его весом.

Я щурюсь на потолок.

— Который час?

— Полседьмого.

Мои глаза распахиваются.

— Полседьмого? — сиплю я.

Он уже стоит и натягивает джинсы на бедра.

— Мы же из бара только в час ночи уехали, — напоминаю я, не веря своим ушам.

Он тихо смеется.

— Знаю.

Я приподнимаюсь на локте и наблюдаю за ним.

Он стоит ко мне спиной и тянется за рубашкой. Мышцы на плечах перекатываются, когда он просовывает руки в рукава.

Я прищуриваюсь.

— Какого черта у тебя будильник стоит на полседьмого в субботу?

Он начинает застегивать рубашку и оглядывается на меня через плечо.

— Родители приезжают из Шайенна.

Я моргаю.

— Правда?

— Ага, — отвечает он, застегивая следующую пуговицу. — Я должен встретиться с ними за завтраком.

— Можно было встретиться за поздним завтраком.

— Когда мы договаривались, я не знал, что не буду спать всю ночь, — говорит он, заправляя рубашку.

Я подпираю подбородок ладонью и наблюдаю, как он ходит по маленькому домику.

Прошлой ночью он был расслабленным и непринужденным.

А сегодня утром снова стал собранным и сдержанным.

Мистером Гаррисоном.

От этой мысли в груди неприятно сжимается.

Он берет бумажник с комода, убирает в задний карман и снова проверяет телефон.

Потом поворачивается к кровати.

Я по-прежнему растянулась на ней, прикрытая лишь тонкой простыней.

Его взгляд на секунду задерживается на мне, а выражение лица смягчается.

Он подходит ближе.

— Тебе стоит еще поспать, — тихо говорит он.

Наклоняется, натягивает одеяло мне на плечо и заботливо подтыкает его.

Я сонно улыбаюсь.

— Да, сэр.

Он посмеивается.

А потом склоняется и нежно целует меня в лоб.

— Увидимся на работе в понедельник, — бормочет он.

Я морщу нос.

— Вообще-то на этой неделе у меня понедельник выходной.

Его брови слегка приподнимаются.

— Правда?

— Ага. На прошлой неделе я переработала из-за двух конференций.

Он кивает.

— Тогда во вторник.

— Во вторник, — подтверждаю я.

Несколько минут никто из нас не двигается.

В домике тихо. Только за окном едва слышно шелестят деревья, а где-то вдалеке кукарекает один из дедушкиных петухов.

Прошлая ночь уже кажется сном.

Портер выпрямляется.

— Мне пора. Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я уйду?

— Думаю, все нормально.

Он кивает и направляется к двери.

На секунду внутрь врывается прохладный утренний воздух, а потом Портер выходит и закрывает за собой дверь. Щелкает защелка.

В домике становится совершенно тихо.

Несколько секунд я смотрю в потолок, пока воспоминания о прошлой ночи вновь заполняют голову.

Потом медленно перекатываюсь на его сторону кровати.

Подушка, на которой он спал, еще теплая.

Я притягиваю ее к себе, обнимаю и утыкаюсь в нее лицом.

От подушки пахнет им.

В груди снова что-то сжимается.

Больше никаких просто Харли и просто Портера.

Мы уже снова мистер Гаррисон и мисс Шторм.

Я тихо вздыхаю в подушку.

Подкрадывается легкая грусть, но я отгоняю ее, не давая укорениться.

Потому что, если уж совсем честно…

Просто Харли провела чертовски хорошую ночь.

И, судя по тому, как ноют мышцы, просто Портер тоже.

С этой приятной мыслью я поглубже зарываюсь под одеяло.

И снова засыпаю.

Я собираю с пола разбросанную одежду — брюки, бюстье и куртку.

Быстро одеваюсь, снимаю с кровати постельное белье и сворачиваю его в охапку вместе с полотенцами из крошечной ванной.

Натягиваю ботинки и выхожу наружу.

На ранчо тихо.

Раннее дневное солнце висит низко над пастбищами.

Я направляюсь к дому.

Папиного пикапа на подъездной дорожке нет.

Отлично.

Значит, он с бабушкой и дедушкой уже уехал в церковь.

Прижимая к себе ворох белья, я торопливо пересекаю двор и проскальзываю в дом.

Прохожу через прихожую и замечаю Чарли с Шелби на кухне. Не останавливаясь, иду дальше по коридору к прачечной.

Чарли замечает меня.

— Доброе утро, солнышко, — кричит она мне вслед.

Я продолжаю идти.

— Доброе.

— Есть хочешь? — доносится из кухни.

Я запихиваю простыни в стиральную машину и тянусь за порошком.

— Я жарю бутерброды с болонской колбасой!

Живот тут же урчит.

— Да! — кричу в ответ. — Очень!

Я закрываю крышку, и машина с громким плеском начинает набирать воду.

Бегом поднимаюсь наверх и ныряю в спальню.

Сбрасываю одежду, в которой возвращалась после бурной ночи, и кидаю ее в корзину, а потом натягиваю черные легинсы и огромный свитшот Университета Вайоминга.

Вот теперь гораздо лучше.

Быстро расчесываю волосы, скручиваю их в небрежный пучок и спускаюсь вниз.

От запаха жареной колбасы и подрумяненного хлеба у меня сразу набегает слюна.

Чарли несет две тарелки, и я иду за ней в столовую, где Шелби уже сидит и откусывает от бутерброда.

Я устраиваюсь рядом. На столе уже стоит кофейник. Наливаю себе чашку и делаю большой глоток.

И обе сестры улыбаются.

Но не обычными улыбками.

Хищными.

Чарли садится напротив и пододвигает ко мне тарелку.

— Спасибо, — тут же говорю я.

Она улыбается еще шире.

— Судя по тому, какую уборку ты устроила с утра… — начинает она. — Ночка у тебя выдалась отличная.

— Нормальная, — отвечаю я.

Шелби фыркает.

— Нормальная?

Я закрываю лицо обеими ладонями.

— Мы хорошо провели время.

Они обе тут же подаются ближе, словно ищейки, учуявшие след.

— Нам нужны подробности, — заявляет Чарли.

Я качаю головой.

— Ни за что.

Обе громко стонут.

— Да ладно тебе, — возмущается Шелби.

— Хватит изображать скромницу, — добавляет Чарли. — Мы тебе все рассказываем. Так что выкладывай.

Я вздыхаю и беру бутерброд.

— Мы остались в одном из новых домиков, — говорю я, а потом смотрю на Чарли. — Кстати, спасибо за подсказку.

— Всегда пожалуйста, — радостно отвечает она.

— И? — подгоняет Шелби.

— И… стало довольно жарко.

Чарли впивается в меня взглядом.

— Харли Шторм.

— Что?

— Жарко? — повторяет она. — Это еще что значит?

Шелби фыркает.

— Она явилась с охапкой мятых простыней. Думаю, мы и сами понимаем, что значит «жарко».

Я снова вздыхаю.

— Ладно, да. Мы занимались сексом. Грязным, потным сексом.

Обе визжат.

Но я тут же поднимаю руку.

— Однако…

Они мгновенно замолкают.

Я небрежно пожимаю плечами.

— На этом все.

Чарли склоняет голову набок.

— В смысле?

— Одна веселая ночь, — отвечаю я. — И все.

Шелби слегка хмурится.

— С чего ты взяла?

Я откусываю еще кусок и только потом отвечаю:

— Потому что утром он довольно ясно это показал.

Чарли хмурится.

— Что именно он сказал?

— Сказал, что увидит меня на работе.

Обе моргают.

Я снова пожимаю плечами.

— Проснулся, тут же снова включил режим начальника, оделся и уехал завтракать с родителями.