— Нет, — умоляюще прошептала она, протягивая ему руку, — я несу вам новую жизнь! Ты не можешь… не можешь меня убить…

Сареф даже отвечать ничего не стал. Единственный рывок — и копьё пронзает Художнице грудь. Она судорожно выдохнула, удивлённо посмотрела на копьё там, словно не могла в это поверить, после чего закрыла глаза… и растворилась бесцветным туманом.

Сареф же поднялся на ноги. Победа… такая тяжелая и ужасная… сейчас хотелось только упасть и спать без снов… не имело значения ничего, пусть о нём позаботится кто угодно, сейчас бы всё золото, все артефакты и все Пункты Развития отдать за возможность просто упасть и уснуть… но нельзя. Сареф повернулся к Кнуту, который лежал на боку с разорванным животом. Огонь в его глазах погас, и, казалось, он обрёл такой долгожданный покой. И всё же… он вынес больше всех мучений ради этой победы — и он заслуживает второго шанса. И потому, ещё один, самый тяжкий и невыносимый раз вызвав Системное Окно, Сареф указал на тело Кнута:

Власть Жизни!

В тот же момент последние силы оставили его, Сареф упал на колени, после чего его обильно вытошнило кровью, и он завалился на бок, теряя сознание. Но даже сквозь эту пелену он всё же услышал кашель и судорожное дыхание того, кого, вопреки всем законам, удалось в последний момент вырвать из объятий смерти…

Глава 3.

Пробуждение в этот раз было не самым приятным. Ощущение, словно его лоб пронзила раскалённая игла, вырвало Сарефа из небытия — и он задёргался, дико озираясь. Впрочем, такого пробуждения ожидали — и кто-то заботливо держал его за руки, не позволяя вскочить и начать буянить. Впрочем, он быстро успокоился — и его сразу же отпустили.

— Какого чёрта вы творите? — простонал Сареф, потирая голову. Голову терзала такая дикая боль, словно его мозги превратились в груду искорёженного металла, который со всех сторон безжалостно впивался в череп.

— Ну вот, в следующий раз будешь знать, как плевать на мои приказы, — раздался знакомый голос. С неохотой открыв глаза, Сареф увидел перед собой Кнута, в провалах металлического черепа которого всё так же полыхало пламя.

— Ты бы предпочёл, что мы отступили — и все погибли? — с раздражением спросил Сареф.

— Это вы с вашим хозяином в Системе нахватались этой чуши? — едва слышно фыркнул Кнут, — вынужден разочаровать: это работает не так. Нарушение приказа должно караться вне зависимости от результата — иначе каждый идиот, возомнивший себя самым умным существом на свете, будет делать то, что ему хочется, а не то, что было приказано. Так что нет, Хим, здесь победителей ещё как судят. То, что твоё неподчинение привело к успеху, совершенно не отменяет твоего наказания. И не смотри на меня так. Скажи спасибо, что я, помня о том, что внутри тебя спит душа твоего хозяина, наказал тебя и на четверть не так сильно, как следовало.

— Да будет тебе, командир, — рядом с Кнутом появился Арги, положив ему руку на плечо, — главное, что ты жив! Милостью Хаоса ты жив! Ты бы знал, как мы все за тебя испугались, а ты ведь сам нам запретил…

— Я знаю, — равнодушно бросил сидящий Кнут. И в ту же секунду Арги поспешно убрал руку, явно поняв, что предел нежности, которую Кнут сейчас позволил в свой адрес, исчерпан.

— Хватит его мучать, — в этот момент рядом с лежащим Сарефом на колени опустился Месс, поглаживая сына по голове, — он спас нас всех. Можешь хоть наизнанку вывернуться со своим напускным равнодушием — ты не можешь этого отрицать!

— Осторожнее, мудрец, — всё так же равнодушно заметил Кнут, — будешь нарываться — я не посмотрю на покровительство Асеана. Загляну тебе в душу так, что сам рад не будешь.

— Хватит спорить, — раздался знакомый металлический голос, который Сареф, признаться, уже не рассчитывал услышать. Повернувшись, он увидел, что в паре десятков шагов от них расположился не кто иной, как Богомол.

— Как? — опешил Сареф, — вы… живы?

— Ты, серьёзно, поверил в то, что эту тварь так просто убить? — с раздражением спросил Кнут, — щас, как же!

— Терзатель, друг мой, — мягко сказал Богомол, — я знаю, что ты меня ненавидишь. Но сейчас для нас всех случилось великое благо. Давай сегодня отложим в сторону наши разногласия. Пожалей хотя бы своих соратников. Они не виноваты в нашей ненависти.

Кнут в ответ на это презрительно фыркнул. Сареф не сомневался: если бы в его металлической пасти было, чем плюнуть — он бы обязательно сплюнул в сторону. Но всё же промолчал.

— Что до твоего вопроса, маленький воитель, — мягко продолжил говорить Богомол, — то… я здесь должен поблагодарить тебя так же, как и мой дорогой Терзатель, который тоже, несомненно, обязан тебе жизнью. Дело, как ты понимаешь, в моём копье. Я провёл с ним столько времени, что оно стало частью меня. И даже когда жизнь почти меня покинула — тонкая нить держала её через это копьё. Ты напоил его своей кровью — и этого оказалось достаточно, чтобы я всё это время оставался жив. И да… твоя кровь, действительно, была лучшим, что я когда-либо пробовал в своей жизни. Могу понять, почему это насекомое так ею восторгалось.

— А что с остальными? — спросил Сареф.

— Всё наши живы, — тут же ответил Арги, — нам повезло… эта смертельная волна ранила нас и вполовину не так сильно, как тех, кто оставался близко. Ссэ тоже в порядке… ему после твоего дара даже помощь не понадобилась.

В этот момент на плечо Сарефу легла прохладная ладонь. Подняв взгляд, он увидел Ванду, которая смотрела на него с огромным облегчением.

— Ты тоже в порядке? — спросил Сареф.

— Да, — кивнула девушка, — хотя… когда эта тварь тогда коснулась меня — мне показалось, что она переворошила всю мою жизнь и вытащила все самые унизительные и невыносимые воспоминания. И…

— И это дало ей силы, — кивнул Сареф, вспомнив, как сам пережил ровно то же самое, — получается… мы сами дважды чуть всё не испортили.

— В этом уже нет вашей вины, — неожиданно сказал Кнут, — никто не мог предположить, что она будет черпать силы именно так.

Сареф с подозрением на него посмотрел. Кнут… равно как и Богомол, явно чего-то не договаривали.

— Может быть, вы теперь расскажете, что это вообще было? — спросил Сареф, — после того, как мы победили это чудовище… чем бы оно ни было — можем мы хотя бы сейчас узнать правду?

Несколько секунд стояла тишина. Потом со стороны Богомола послышался тихий металлический скрип… и в тот же момент Кнут резко заявил:

— Не вздумай!

— Но почему? — возразил Богомол, — они помогли нам справиться с этим врагом, даже не зная его природы. Они заслужили право знать.

— Это знание не должно становиться достоянием толпы! — прорычал Кнут, — если ты хотя бы немного ценишь то, во что когда-то верил — ты не станешь этого делать!

— Всё, во что мы верили, оказалось ложью, — рассудительно ответил Богомол, — родившись в Промежутке, мы свято верили в то, что выше него ничего нет. Ты знаешь, почему это было так. И ты сам, собственными глазами видишь, какая это была ложь.

— Так вы всё-таки оба пришли из Промежутка? — уточнил Сареф. Момент, чтобы узнать хоть что-то, был наиболее подходящий. Даже в такой момент Кнут не желал ничего говорить, да и благосклонность Богомола больше объяснялась тем, что ему понравился вкус крови Сарефа. Долго это не продлится.

— В точку, — кивнул Богомол, — мы были рождены в этом измерении — и не должны были его покидать. Впрочем, Хаосу свойственны частые смены настроения — и он порой меняет собственные правила.

— Хватит! — с раздражением сказал Кнут, — ты будешь разглагольствовать об этом до бесконечности, болтун! Если совсем коротко, Промежуток — это сознание Хаоса. В котором он видит сны, в котором существуют его мечты и его кошмары. Это не единое измерение, если так можно выразиться. Это огромное количество островков реальности, и каждый остров живёт своей жизнью. Мы с Богомолом, как нетрудно догадаться — это воплощения кошмаров. У каждого из нас была своя… подопечная, подобно той, с которой вы сражались. Не обманывайтесь на её счёт. Она выглядит, как живое существо, говорит, как живое существо — но это не живое существо. Это… это… на вашем языке правильнее всего будет назвать это Идеей. И вот эта Идея однажды набирается сил настолько, что подчиняет себе своего стража, выпивает все его силы — и прорывается вверх. И, одержимая накопленной силой и случайным замыслом Хаоса, меняет мир под своё видение.