Сареф собрался было рвануть вслед за ним, как его схватили за плечо. В раздражении обернувшись, он увидел Арги.

— Кнут велел нам отступать, — сказал страж, чьи щупальца на морде едва заметно дрожали, — мы не можем здесь ничего поделать… мы можем только уходить…

— Нет, — рыкнул Сареф, — я могу помочь! Зря я, что ли, обуздал это проклятое оружие?

— Кнут приказал…

— Да плевать я хотел на этот приказ! — взорвался Сареф, — мы не проиграем! Если хочешь помочь — позаботься об отце моего хозяина, — он ткнул рукой в бессознательного Месса, после чего рванул вперёд…

Дела у Кнута шли худо. Он остался один на один с Художницей, златоусты стояли на коленях вокруг дрессировщика, который, вполне вероятно, тоже был уже мёртв — но до сих пор продолжал раскачиваться и что-то бормотать себе под нос. Сареф же, улучив момент, когда Художница отобьёт очередной рывок Кнута, вызвал Системное Окно:

Огненный луч! Критический урон — 264!

Когда же в ответ на это Художница запустила в него поток синей энергии — Сареф выставил навстречу ему чёрное копьё, и оно полностью поглотило этот заряд. После чего ткнул им в ногу Художницы — и та увернулась… но мгновение спустя рядом с её лицом пронёсся топор Кнута, который за малым не раскроил ей череп.

Бой начал понемногу выравниваться. Сареф и Кнут с разных сторон понемногу раскачивали Художницу, вынуждая биться сразу с двумя противниками. Вот только в какой-то момент времени ситуация полностью зашла в тупик. Художница, судя по всему, не ведала усталости — и могла бесконечно обороняться от их ударов. А вот силы Сарефа и Кнута рано или поздно иссякнут. И потому… Сареф решился на авантюру, которую он до этого уже неоднократно проворачивал. Он мог закончить всё прямо здесь и сейчас — ему только нужно было несколько секунд.

И вот, в очередной раз швырнув в Художницу копьё, Сареф сам полетел следом за ним и… оказавшись около противницы, он вцепился ей в горло и вызвал Системное Окно:

Силовое Поле!

В ту же секунду его окружила сияющая защита, и он стал душить проклятую Художницу, надеясь самым банальным образом свернуть ей шею. Вот только… того, что произошло дальше, предсказать не мог никто. Художница, замешкавшаяся в первые пару секунд, просто подняла руки и коснулась лица Сарефа. В тот же момент Силовое Поле, за единственную секунду истратив сразу все оставшиеся заряды, пропало… и он ощутил это ужасное, чудовищное, чужеродное касание той силы, перед которой он, казалось, был никем и ничем…

Кнут, увидев это, с ревом бросился на Художницу, но та лишь пренебрежительно махнула рукой — и стража заключило в синее облако, в котором он обессиленно повис, как муха в янтаре.

— Несчастное создание, — с надрывом в голосе сказала Художница, сжимая голову Сарефа, — ты вынес столько страданий… ты проявил столько стойкости! Ах, как бы я хотела, чтобы ты стал частью моего нового мира… но теперь, когда ты взял в руки этот мёртвый металл — ты можешь только умереть!

Сареф же, перед глазами которого в одну секунду промелькнули все самые невыносимые и унизительные моменты его жизни, в следующую секунду без сил рухнул на землю. А мгновение спустя его в спину ударил поток энергии, выпивая остатки здоровья:

Пронзание Синевы! Получено урона — 1000!

Зеркало Боли — возращено урона 279!

Призрачное Возмездие!

— Что ж… тебя можно добить и позднее, — Художница, вокруг которой потоки синей и зелёной энергии снова вспыхнули с удвоенной силой, равнодушно посмотрела на Сарефа, — сейчас — мне бы хотелось отомстить за всех тех, кто страдал так же, как и я!

С этими словами она повернулась к Кнуту… и бедолага, неподвижно висевший в синем облаке, явно против своей воли открыл пасть… и мгновение спустя Художница направила в него поток зелёной энергии, настолько плотной и насыщенной, что, казалось, её можно было пощупать руками.

— Жри, проклятая тварь, — ласково пропела Художница, — эта железная пасть, этот вечный голодный огонь в глазах и эта ненасытная глотка даны тебе для того, чтобы жрать — так познай, наконец, насыщение!

Меньше, чем через 5 секунд живот несчастного Кнута от этого начал раздуваться. При этом он не мог пошевелить ни одной частью своего тела, только босые ноги едва-едва подрагивали. А его живот продолжал расти… он хрипел, пытаясь что-то прошептать, но Художница лишь усиливала поток энергии, что продолжал литься ему в пасть.

— Это справедливо! — Художница с ненасытным наслаждением упивалась страданиями Кнута, — ты всю жизнь жрал всё, до чего мог дотянуться! Так получи же теперь этой пищи сполна!

Когда у Сарефа закончилось Призрачное Возмездие, он упал на колени. Вроде бы и здоровье вернулось, и запас сил был восстановлен, но всё равно… прикосновение этого существа было настолько ужасным, что просто не было сил подняться на ноги. Сарефу показалось, что его собственная шкала Апатии и Мании сейчас пребывала бы около нулевой отметки. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ему до такой степени было всё равно. Не хотелось ничего… Ванда, Месс, Стив, задание от Ильмарриона, друзья, что остались в Системе… всё это в какой-то момент настолько потеряло смысл, что ему захотелось, чтобы Художница просто прервала его жизнь — и закончила его мучения. Как вдруг…

— Умоляю… прекрати это…

Этот едва слышимый хриплый голос внезапно вдохнул в Сарефа глоток сил. И он понял, что голос этот принадлежит… Кнуту! Подняв голову, он увидел, что живот несчастного стража разросся уже раз в 5 против своего обычного размера. Несчастный задыхался… но ничего не мог поделать.

— Никакой пощады, — безжалостно сказала Художница, с наслаждением глядя на мучения Кнута, — ты умрёшь именно таким образом. Твоё ненасытное брюхо лопнет — и никто от этого тебя не спасёт.

— Умоляю… прекрати это… — снова прохрипел Кнут. И в этот момент Сареф, наконец, понял, что молит он не Художницу. Кнут молит… его! Вот только… что он может? Впрочем… взглянув на продолжающий раздуваться живот Кнута, а потом переведя взгляд на лежавшее рядом с ним чёрное копье, он получил ответ на этот вопрос… за который возненавидел себя ещё сильнее. Да как так⁈ Этим копьём надо убить Художницу! И едва Сареф поднялся на ноги с копьём, как Кнут снова прошептал:

— Меня… меня…

Сареф запнулся… а потом понял. Кнут не просто просил о смерти… он сейчас сознательно приносил себя в жертву, потому что этот ужасный бой всё ещё не окончен. И потому Сареф, ненавидя себя каждой клеточкой тела, подчинился этому ужасному приказу. И копьё в его руках стремительно и как-то уж слишком охотно рвануло вперёд, вонзаясь в красный раздувшийся до невообразимых пределов живот…

И результат превзошёл все ожидания. Живот разорвался с огромной силой… но этим всё не ограничилось. Огромное количество пылающей чёрной субстанции выплеснулось из его живота — и вся она излилась точно на Художницу, которая пронзительно заверещала и закрутилась на месте, пытаясь сбросить с себя то, что для неё явно было смертельным ядом. И в этот самый момент в руки Сарефу сам собой прилетел… топор Кнута. Сареф уж не знал, смог ли хозяин отдать своему оружию последний приказ, или топор сам принял такое решение — времени думать не было. Он совершил то единственное, что сейчас был способен — и со всей силы швырнул оружие в бьющуюся и верещащую Художницу.

Топор угодил ей точно в живот. Художница тут же прекратила дёргаться и повернулась к Сарефу с яростью во взгляде, но в этот момент… Рой выдал свой последний козырь.

Со стороны раздался истошный вопль вперемешку с рыданиями… златоусты, наконец, смогли заставить дрессировщика совершить ещё одну атаку… и в следующий момент земля под Художницей снова разверзлась, и остатки рыбочервя вновь вырвались из трещины, и пасть, наполовину отсутствующая, а наполовину состоящая из, казалось, наспех слепленных мяса и костей, снова проглотила Художницу… и снова разорвалась на части.

И для Художницы это стало последней каплей. Она без сил лежала на земле — и почему-то именно сейчас она выглядела невероятно прекрасной и невероятно беззащитной. Но Сареф не купился на эту обманчивую красоту. Умирающий от усталости, опустошённый, казалось, до последнего нерва, он подошёл к ней с чёрным копьём в руках…