— Что с цветом твоей кожи? — даже не поприветствовав, с настороженностью спросил брат.

— Нормально всё с ним.

— Ты чем там занимаешься? — спросил отец. — Что ты сделала?

Вздохнув, я посмотрела на руку и сама замерла. Кожа стала бежево‑розовой, как у любого другого земного человека. Подняла руку, осмотрела внимательней и довольно улыбнулась. «Об этом ночью говорил Карлан?» — пронеслось в голове.

— Ты заявила бабушке, что задание провалено. Как это понимать?

— А что может быть непонятно? — хмыкнула я. — Вы разучились воспринимать человеческую речь?

— Ты стала слишком наглой.

Пожав плечами, я зевнула. Разговор слишком раздражал. Почему я вообще должна тратить своё время на этих людей?

— Возвращайся домой, я уже обдумал и решил, за кого выдать тебя замуж.

Я замерла и посмотрела на человека, которого двадцать два года называла отцом. «Только есть ли смысл называть его так, если кроме крови нас вообще ничего не связывает?» — мелькнула горькая мысль.

— Не хочу. Да и мне не пять лет, чтобы ты решал мою судьбу.

— Ты забыла, что ты моя дочь?

— О, я это прекрасно помню. Но только удивительно, что об этом помнишь ты. С момента моего рождения в семье я была как придаток: ни своя, ни чужая. А теперь вдруг нашлось этому придатку применение?

— Прекращай, — отец стукнул рукой по столу. — Ты переходишь границы.

— Да плевать, честно говоря, — я запустила руку в волосы, взъерошив их. — Я больше не хочу иметь с вами ничего общего.

— Но только что‑то это не мешало тебе расти в моей семье, — зло проговорил отец.

— О, великий генерал Амал решил начать попрекать ребёнка деньгами? Удивительное явление, не находишь? И сколько же ты на меня потратил?

— А что, возместишь?

— У меня же их нет, сам знаешь. Так с чего бы возмещать?

— Ещё скажи, что тебя никто не просил рожать!

Я расхохоталась на подобное заявление. «Дикость, какая же дикость», — пронеслось в сознании.

— Это хорошо, что девочка так и не родилась. Бедный ребёнок, даже не представляю, что бы она делала в этом случае.

— Что ты имеешь в виду? — брат вставил свою реплику.

Но отец молчал. Я нахмурилась, а после прищурилась. «Кажется, он что‑то знал», — догадалась я. То, как его тело вдруг напряглось, а глаза сначала застыли, а после он и вовсе отвёл взгляд, подтверждало догадку.

— Ты что‑то знаешь? — удивлённо вскинула я брови.

— Нет, — в голосе отца слышалось еле сдерживаемое чувство растерянности.

— Знаешь, — уже утвердительно повторила я. — Что ж, разглагольствовать смысла нет, тогда всё становится и вовсе проще.

Отец и брат молчали. Старший член семьи посмотрел на сына и глазами приказал ему выйти. Последний только фыркнул и исчез из поля камеры — потом послышалось, как хлопнула дверь.

— Как давно ты узнала?

— Разве это важно? В любом случае для тебя всё неплохо разрешилось, не так ли?

Генерал Амал молчал. Постучав пальцами по столу, он провёл пятернёй по волосам, а после выдохнул:

— Ты хочешь разорвать с нами отношения?

— Смотрю, ты меня хорошо стал понимать, — хмыкнула я.

— Я не согласен.

— Почему? Ненавистная девчонка исчезнет из поля зрения семьи. Уверена, дед будет счастлив.

Отец вновь постучал пальцами по столу, а после откинулся на стуле.

— Кто ты?

Я пожала плечами.

— Разве не твоя дочь?

— Ты прекрасно знаешь, о чём я.

— Как и ты. Я родилась у матери, хочешь, можем даже анализы сдать. Уверена, тест покажет нужный результат — что я твоя дочь, — хохотнула я.

— Никогда ты не была такой.

— Это ты так думаешь. Но я всегда была именно такой. Которая только и мечтала дать отпор и уйти. Да вот беда — денег не было.

— А сейчас появились?

— А сейчас есть те, кто готовы принять меня такой, какая я есть. И не попрекают даже монетой.

Отец поджал губы.

— Ты у тёти Жасмин?

— Да, где ж мне ещё быть? — вновь пожала плечами.

Разговор затух. Я продолжала смотреть на отца, не представляя, как бы жила, если бы семья меня любила. «Смогла бы я встретиться с Сиром тогда?» — мелькнула мысль. В груди неприятно заныло. Даже думать о том, что мы могли больше не встретиться, было невыносимо: рано или поздно печать со скрытой силой исчезла бы, а он… Глаза обожгло, но я сдержалась. Сейчас не время.

— Бая, доктор Лам хочет, чтобы ты пришла во врачебный корпус. Сир опять упрямится.

Я подняла взгляд на влетевшую в комнату бабушку, которая буквально излучала возмущение. Она замерла, как только увидела, что я с кем‑то говорю.

— Ты разговариваешь… Прости, — стала извиняться бабушка.

Что ж, теперь и я поняла, как возникает неловкое чувство, когда подобные ситуации происходят, как в фильмах. Но в жизни это кажется ещё более неловким и раздражающим.

— Сир? Какой Сир?

— Любопытство сгубило кошку, — буркнула я. — Думаю, мы друг друга и так поняли. Что ж, возможно, ещё увидимся. Хотя бы для того, чтобы разорвать отношения.

— Багира… — начал отец.

Но я не стала дальше слушать, сбрасывая вызов. Коммуникатор снова зазвонил, но я отключила его и бросила на тумбочку.

— Прости, не ожидала, что это племянник, — сказала бабушка.

— Не имеет значения, — покачала головой я. — Что там с Сиром?

— Он отказывается от прохождения лечебных процедур. Сейчас его на новое обследование увели, но доктор Лам уже рвёт на себе волосы от упрямства Сира.

Хмыкнув, я слезла с кровати.

— Сначала помоюсь. А потом я пойду во врачебный корпус.

— Хорошо, тогда остальное оставлю на тебя.

— Конечно.

За бабушкой захлопнулась дверь, а я направилась в ванну. Никуда Сир уже не денется, а процедуры… Что ж, как увижу его, так и решу, что с этим делать.