— И когда ты успела увидеть его натуру?

— Когда он общался с пиратами и указывал, кого именно похитить.

Я замерла. Несколько девушек рядом со мной тоже замерли. Мы все посмотрели на Алю.

— Поподробнее.

— Он был одним из наводчиков. Я успела узнать, что примерно четыре студента и восемь преподавателей замешаны в нашем похищении. Они отключили систему безопасности — правда, смогли только на короткое время, — обманули систему слежения и фактически указали, кого забирать.

— И нас в том числе.

— На счёт тебя — да, но вот я оказалась случайно. Меня он перепутал с другой девушкой, но её они уже не могли похитить — не было времени.

Комната погрузилась в тишину. Все переваривали полученную информацию.

— Ты врёшь, — заявила одна из студенток.

— Ну вру, раз ты так говоришь. Только что с того теперь, если ты сидишь здесь, а не в тёплом лекционном зале? — ехидно заметила Аля.

— Но почему Золох? — спросила другая.

Никто не мог дать ответ на этот вопрос. Я же боялась предполагать. Ибо предположение могло быть только одно: либо Золох, либо вся их семья — предатели. Но вот что они хотели получить с этого похищения, оставалось загадкой.

— И для чего нас похитили? — озвучила мучивший всех вопрос другая девушка.

И на него ответ уж точно никто дать не смог. Аля же только пожала плечами и крепче обняла меня.

— Лучше подумали бы, когда нас спасут, — фыркнула пятикурсница, попытавшись найти долю оптимизма в сложившейся ситуации.

Я часто видела её на некоторых совместных лекциях. Она была дочерью известного военного медика в коалиции, но особым талантом в учёбе похвастаться не могла. Думаю, отец с целью найти ей хорошего мужа отправил её в академию.

— А будут ли спасать? — тихий, едва слышный голос пронёсся над головами.

Комнату накрыла гробовая тишина. Вести дальнейшие разговоры у всех отпало желание. В дальнейшем слышались только шорохи, перемежаемые редкими рыданиями.

Я наблюдала, как девушки становились всё грустнее. На лице некоторых проступали красные пятна от постоянного плача, а тёмные мешки под глазами говорили о явных проблемах со сном.

Вторые сутки прошли в гробовой тишине. Спала я снова урывками, чередуя сон с наблюдением через единственное окно в отсеке, которое располагалось под потолком, за проплывающими звёздами. Иногда были видны части каких‑то планет и груд камней.

Я никогда не путешествовала по космосу, поэтому не могла сказать, где мы. Не думала, что первое моё космическое путешествие будет в столь незавидной обстановке. Тихо хмыкнув самой себе, я закрыла глаза, стараясь сдержать вновь накатывающие слёзы.

Третьи сутки ознаменовались приходом пиратов, подкинувших нам новую партию пайков. Я предположила, что приходить они будут раз в сутки примерно в одно и то же время. Хоть так можно будет отсчитывать проведённое здесь время.

Я принесла нам с Алей по пакету с питательной пастой и бутылке воды. Возле двери ещё вчера грудой лежали пустые упаковки, но сегодня пираты унесли всё.

— Гадость безвкусная, но есть хочется, — бурчала Аля, откручивая крышку с термопакета.

Я повертела в руках упаковку — опознавательных знаков не было. На вкус что‑то подобное мне есть не доводилось. Я могла лишь догадываться, что это специальные упаковки армейского пайка. Такие пакеты выдавались солдатам для поддержки организма во время длительных миссий. Они не приносили насыщения, но на сутки могли притупить чувство голода. Конечно, есть их длительное время без последствий для здоровья было нельзя. Не думаю, что пиратам вообще было дело до нашего здоровья.

Проглотив безвкусную жидкообразную жижу, я запила её водой — пол‑литра на человека в день.

— Знаешь, я тоже решила изменить свою жизнь, — послышалось сбоку.

Аля уже не обнимала меня. Подруга примостилась сбоку, откинувшись мне на плечо и поджав под себя ноги. Я видела, как она потирает место вывиха. Опухоль не спадала, но и не увеличивалась. Я внутренне вздохнула с облегчением — вывих. Жаль, что нет возможности должным образом о нём позаботиться.

— Почему? Разве что‑то в твоей жизни требует перемен?

— Я лгунья. Если бы ты знала, какая я лгунья, — с дрожью в голосе шептала подруга.

— Глупости. Я не видела ни одного более честного человека, чем ты.

Послышался самоуничижительный смех:

— Ты ко мне пристрастна.

— Ну вот, между нами есть ещё кое‑что общее: мы обе пристрастны друг к другу.

Аля снова рассмеялась, но грустно, с каким‑то надрывом.

— Бая, я правда лгунья. Лгу всем. Особенно родителям, — голос её дрожал.

Я протянула руку и погладила её по голове.

— Я пообещала себе, что обязательно всё исправлю. Не знаю как, но исправлю. Но вот… — она замялась. — Мы обе с тобой так и не смогли воплотить в жизнь хоть одну из своих задумок.

Я молчала. Ответить на это мне было нечего. Да и что говорить, когда факты налицо. Перевела взгляд на окно: проплывающие мимо звёзды помогали успокоиться и сгруппировать мысли.

— А как же «принц»? — спустя несколько часов вновь завела разговор подруга.

Я нахмурилась: её мысли мне было сложно понять. Она так легко могла вспомнить и говорить о прошлом, а я могла думать только о том, что ждёт дальше. Привычка не оглядываться назад давно стала рефлексом.

— А что с ним? Найдёт себе кого по рубашке, — хмыкнула я, вспоминая слова Судара.

Аля пошевелилась, обнимая меня за руку и утыкаясь лицом в плечо.

— Это так несправедливо. Почему жизнь несправедлива?

— Не знаю. Ответ на этот вопрос я не ищу уже лет десять.

Подруга молчала. Не знаю, о чём она думала, но мои мысли перебирали самые неприятные ожидания.

— А ты видела «красавчика» в академии?

— Судя по всему, ты не «принца» имеешь в виду.

— Неа. Другого. Говорят, его пару дней видели в академии, а потом он исчез. Слышала, что «принц» ему и в подмётки не годится.

Я прыснула со смеха. Если уж Рэй на его фоне бледен, то о ком же речь?

Память услужливо подкинула образ длинных ног, широких плеч и длинной белой косы. Моим мыслям вторил голос Али:

— У него длинная белая коса. Остальное вообще мало обсуждали. Ты знала, что к нему обе королевы академии подходили? Одновременно. Чуть ли не за руки его хватали, пытаясь перетянуть.