Я так не умела. Мама с детства объясняла мне правила, что и куда уместно надевать. Конечно, наступил период, когда я взбунтовалась и отправилась в музыкальную академию, где мама выступала, в джинсах и ярком пятнистом свитере. И весь вечер ввинчивалась поглубже кресло, ловя косые взгляды дам в вечерних платьях и мужчин в смокингах.

— Своим вызовом ты сделала хуже лишь себе, — мягко заметила мама, когда мы шли домой (один из редких счастливых моментов, когда мы были только вдвоем!).

— Они — снобы! Может, я из другого города ехала и не взяла переодеться? — категорично заявила я, — Что, лучше бы в вечернем платье в электричке трястись?

Но мама лишь покачала головой:

— Выбирая подходящий к случаю наряд, Эми, ты демонстрируешь уважение к окружающим и подчеркиваешь свою причастность к происходящему. Это говорит не о снобизме, это говорит о воспитании.

Я упрямо поджала губы и лишь шумно переложила из руки в руку охапку букетов, которыми маму заваливали после выступления.

Дед относился к этому проще.

— Если ты не готова наряжаться для кого-то, это не страшно, — добродушно посмеивался он, — главное, не наряжайся назло кому-то. Ты ведь пошла туда в таком виде не потому, что тебе самой было комфортно, а чтобы их позлить, верно? Человек, который в ладу с собой, может хоть в мешковине появиться, поверь, он просто не заметит косых взглядов.

Как и многое в юности, этот разговор пробудил во мне интерес к одежде. Да, в прежние времена по костюму можно было смело судить о принадлежности человека к определенному сословию или национальности. Но с тех пор условности стерлись. Никого не удивляет, что миллионеры приходят на заключение сделок не в деловых костюмах, а в джинсах и замшевых пиджаках с вытертыми локтями. Невесты выходят замуж в красных или радужных платьях, молодежь разгуливает, нацепив на шею оккультные амулеты, значение которых давно забыто, а школьные учителя щеголяют в мини-юбках. Конечно, осталась и униформа в колледжах и сетевых магазинах, и ярко символичные вещи вроде косух у байкеров, и веяния моды вроде укороченных штанов у подростков (даже в холода вон щеголяют голыми щиколотками). Но все же теперь одежда, скорее, подчеркивает индивидуальность человека, служит проявлением его «я».

Разглядывая прохожих, изучая знакомых, пролистывая подборки в журналах, я поняла, что тоже хочу найти что-то свое, уникальное. Мы с Беатой, увлекшись символикой в одежде, долгое время забавлялись тем, что добавляли в повседневный гардероб какую-то значимую деталь, говорившую о настроении, или нужно было найти толкование и сообщить, что разгадал послание другого. Это увлечение тоже было в копилку моего пристрастия к загадкам. Но потом появился Янош, и наше безобидное увлечение сошло на нет. Беата смирилась, что я не готова ни на минуту отлучаться от своего любимого…

С годами я более-менее определилась с вещами, которые мне нравились, в которых я чувствовала себя комфортно и выглядела хорошо. Вот и сейчас, покрутившись перед зеркалом, я осталась довольна сборами (укороченные широкие штаны, рубашка, свитер крупной вязки, ботинки на шнуровке в английском стиле и, последний штрих, широкий шарф, цвета которого собирали воедино цвета остальных вещей). Любимый потертый рыжий рюкзак, тщательно подведенные глаза, немного блеска на губах — и я готова к выходу.

— Я уж думал, вам нужна помощь, чтобы корсет затянуть, уж больно долго вы собирались, — сварливо протянул Джесс, придирчиво меня разглядывая. — Что это?

— Это — кюлоты, — сердито отозвалась я, втайне, оказывается, надеявшись, что заслужу комплименты, а не критику.

— Кюлоты заканчиваются под коленом и застегиваются на пуговицы, — заявил он, — а это — бесформенное недоразумение!

— Ну, уж, извините, кружевные прозрачные платья хиппи сейчас не в моде! Как и кринолины с корсетами!

— По крайней мере, в семидесятых носили хоть и фривольные, но весьма соблазнительные короткие юбки. А это! Зачем прятать округлые бедра? Нежные колени? Стройные щиколотки?

Забытый нами Себ откашлялся:

— Если это обсуждение моды, которое должно навести меня на ассоциации, что носила Мария, то, увы, оно напрасно!

Мне стало стыдно. Я ведь решила не поддаваться на подначки Джесса! И снова, увлекшись, забыла об основной цели. О поисках! Я двинулась по дорожке, не озадачиваясь, как именно мои спутники будут передвигаться.

— Нет, непростительно прятать красоту, — бросил Джесс мне в спину.

— Да с чего вы решили, что там красота? Может, я толстая и кривоногая, — я вновь не выдержала и обернулась.

Но Джесс лишь растянул губы в многозначительной улыбке.

— Вы подглядывали? — ахнула я. — Ну, знаете! Мы же договорились!

— И я соблюдаю договоренность, хоть это и трудно, — заверил он, положив на грудь, в область сердца, широкую ладонь, — просто у меня достаточно богатый опыт и воображение, чтобы распознать под многочисленными одеждами…

— Я вам не мешаю? — спросил Себ. — У меня, может, воображение и опыт не столь богатые, но, по-моему, вы откровенно заигрываете друг с другом и…

— Замолчали! Оба! — рявкнула я.

Призраки замерли, а я, молясь, что нас не слышали, свернула к калитке соседнего дома, где, подбоченясь, стояла соседка.

— Добрый день, Магда, — робко поздоровалась я.

— А я-то думаю, и когда ты соизволишь в гости заглянуть! Ты как, на время приехала или насовсем?

— Насовсем, — вздохнула я, — я хотела зайти, правда, но…

Магда оживилась:

— Насовсем? Это же чудесно! Знаешь, милая, когда ты дом на продажу выставила, кто сюда только не ходил! У меня сердце кровью обливалось, как представляла, заселятся какие-нибудь проходимцы! Лучше твоего дедушки-то соседа желать нельзя было: тихий, обходительный, на рыбалку поедет, рыбой нас угостит. И мастеровой! Это хорошо, что ты вернулась! Хорошо! Но… ты Каспера, надеюсь, не заберешь? Он уже привык, и Дьёрдь в нем души не чает!

— Нет-нет, что вы, у меня и в мыслях не было.

Магда расслабилась:

— Вот и хорошо, вот и славно! А ты заглядывай вечерком на чай. Вот прямо сегодня и заглядывай. Я пирог испеку. Помнишь мой фирменный-то, а?

Она засмеялась и погрозила мне пальцем. Сколько она будет этот случай вспоминать! Мне было всего пять, когда я заглянула к соседям, чтобы позвать свою подружку Габриелу, дочку Магды, на прогулку и заметила на окне остывающий, изумительно пахнущий пирог с грушами и корицей. Ну, и не удержалась, отщипнула кусочек и… сбежала. Магда сразу поняла, чьих рук это дело, но не ругалась: принесла деду ломоть пирога, завернутого в промасленную бумагу, а гостей потчевала «по-современному», сразу подавая остатки угощения на блюдцах, а не выставляя, как обычно, целый пирог на стол.

Я покорно согласилась. Если я планирую здесь задержаться, нужно поддерживать отношения с соседями.

— А если с печкой помочь, так я Дьёрдю скажу, он заглянет. Там, наверное, трубу нужно прочистить. А то холода на носу, а ты, смотрю, печь не топишь.

Ишь, приметливая какая! Я смиренно поблагодарила Магду и пообещала, что обязательно воспользуюсь помощью ее мужа, Дьёрдя. В их семье всех мужчин звали Дьёрдь — и мужа Магды, и младшего сына, и внука. Габриела смеялась, что будь женский аналог этого имени, и ей бы не избежать подобной участи. А все потому, что в незапамятные времена прапрадеду семейства довелось служить под началом знаменитого Дьёрдя Клапки, одного из предводителей венгерского восстания, и это стало главным событием в его жизни. Поэтому своего первенца он назвал в честь великого полководца. Так и пошло дальше.

Распрощавшись, я двинулась дальше.

— Так, значит, это дом вашего дедушки? — спросил Себастьян, проявляясь справа от меня.

— Да, — ответила я, убедившись, что мы отошли достаточно далеко, и соседка не услышит, что я говорю сама с собой.

— А что с ним случилось?

— Умер от удара. Три года назад.

— О! Я вам сочувствую!

— Спасибо, — поблагодарила я Себа.

Мне нравились его мягкие манеры и некоторая робость, с которой он держался. Приятно, что за красивой внешностью скрывалось не менее прекрасное содержимое. Вспомнив про деда, я рискнула озвучить свой вопрос. Но не Себу, понимая, что он и сам с собой-то пока не разобрался. Джессу, который плыл по воздуху слева.