Мар пошатнулся, поводки подчинения натянулись и лопнули.

Они рявкнули одновременно, поднимающийся на лапищи дракон и Холин, просиявший синими очами. Сгустившася тьма одела его раздавшиеся плечи в полотнище плаща, уходящего за грань, с растопыренных пальцев хлынул первозданный мрак, перевитый слепяще синими жгутами.

Дракон застыл, позволяя темным лентам и молниям, в которых нет-нет да и проскакивало алое и золотое, оплести кости и шипы, будто впитывая часть мощи.

— Ма-а-р! — заорала я что есть мочи здесь и там, с изнанки мира, молясь свету, тьме и такой-то матери, чтоб не-мертвый дракон не вспомнил, что он умеет летать.

«Какое… интересное… ощущение…»

Проступающий сквозь лицо череп оскалился, изображая улыбку, зенки восторженно сияли, пролом за грань расходился шире. Уши сдавило от потока силы, и мой последний щит, оставленный на всякий случай, хрупнул скорлупой.

— Холин!…!…! Что тебя……!

Дракон шевельнул лопатками, комья земли и дерна выстрелили вверх. Судорожно дергаясь, костяные остовы крыльев воздвиглись над костяком, одеваясь, затягиваясь в полотнища звенящей, прозрачно хрустальной тут же темнеющей паутины. Та же паутина опутывала туловище, тянулась к хвосту, конец которого оставался в земле. На боках проступил ромбовидный рисунок чешуи.

Еще рывок.

Хвост дернулся и упал. Только-только замкнувшийся, но не успевший закрепиться контур тренькнул оборванной струной, вломив мне по нервам. Я заорала.

Почти материальная псевдо-живая тварь развернулась на звук, заклокотала горлом. Синие зенки некроформы Холина и драконьи с одинаково жадным выражением уставились мне в лицо. В приоткрытой пасти, сияя, собирался ком пульсара, мерцающий всеми цветами радуги.

— Ур-р-р…

— А-а-а-а! Придурок темный!

Я размахнулась и со всей внекатегорийной дури вломила по драконьей морде сплетенным из трех сил и крови «молотом», проламывая череп и корежа управляющие потоки.

Замерло.

— Глядь, — в оглушительной тишине сказал Мар, посветлев лицом, а новосотворенная из его крови и силы плоть, просияв иглами света, распалась прахом, вновь оголив костяк.

Тренькнула, не выдержав напряжения, пуговка на тесной рубашке, щелкнула Холина по лбу, отрикошетила в череп не-мертвого дракона, костяк под задницей супруга дрогнул и сложился, как трухлявый забор.

Какое-то время я, дрожа мокрой курой от прокатившейся по телу бездны разнокалиберных сил, стояла. Потом на негнущихся ногах и со вставшими дыбом от ужаса волосами подобралась к безмолвной груде. Осторожно заглянула в решетку ребер.

— Хо-о-олин, ты живой?

Мар лежал в шалашике из костей, закрыв глаза, бледный и прекрасный. Отросшие волосы живописно расплескались по свежевзрыхленой земле. Испачканные кровью до локтей руки неподвижно лежали на неподвижной груди в извозюканной рубашке. С одного бока ткань задралась, обнажая гладкий подтянутый живот и бок с полукружием тазовой кости. В панике я никак не могла соорудить диагност, поэтому просунула руку сквозь нагромождение драконьих костей, потянулась, коснулась пальцами теплого…

Теплое дрогнуло и поджало живот.

— Ты ещё палкой в меня потыкай, — не открывая глаз буркнул Холин.

— И потыкаю! По дурной башке, идиот. Орал тьму не трогать, а сам? — взвилась я, в сердцах пнув ногой по костям.

Скрежетнуло. Шалашик качнулся и лег прямиком на Марека, но тот успел выставить локти и щит. Затем профессионально уничтожил меня, изобразив свой идеальный «тлен» и встал, отряхиваясь от мелкой черной пыли, держа морду надгробным барельефом.

— Меня… повело, — виновато убежав глазами в горизонт, принялся оправдываться Холин. — Слишком… Слишком много было… Всего. Его будто на родной крови упокаивали. Причем сигнатура дара почти идеально наложилась на мою. Я и моргнуть не успел, как накрыло. А знаешь, что самое любопытное? — черные наглые глаза теперь смотрели мне прямо в отсутствующую пуговку. — У меня голова прошла. Совсем.

— Заметно. Совсем никакой головы. Одно чутье осталось. Нижнее.

— Очень смешно.

— Могу регулярно профилактику устраивать.

— Не утруждайся.

— Нас в Центральном ждут, нет? Впрочем, обойдусь без безголовых.

— Стой.

— Да что опять⁉

Холин кивнул вверх. Я вздохнула и посмотрела. Над нами собиралось тучей нечто. Оно чуть мерцало жемчужным, было похоже на разлитый по небу кисель и до демонов напоминало блуждавшее когда-то над Нодлутом Слепое пятно — магическую аномалию, хаотично меняющую работающие заклятия.

Сразу же захотелось лимонного желе и поцелуев в парке, но как там Мар наш первый поцелуй обозвал? Эмоциональный отклик на работу в тандеме? Вот пусть так и остается. Идиота кусок. Но желе все равно хотелось. Я бы в принципе чего-нибудь пожевала.

Холин порылся по карманам подобранного, похожего на тряпку пиджака (даже нарочно потрепанная и натурально испачканная мантия на мне выглядела приличнее) и протянул чудом уцелевшую карамельку.

Я было понадеялась, что мой удар и приход от резонанса выбил из дурной головы часть самомнения, как Мар шевельнул челюстью, сжал зубы и хрупнул. Явно не зубами.

Вот жмот. Сначала сам пасть набил…

— Кисленькая, как ты любишь, — подобострастно заглядывая в глаза и глубже сказал паразит, продолжая протягивать угощение.

Я скривилась, но взяла.

— Отойдем? Не здесь же переход открывать, еще рванет, — снова заговорил Марек, широким жестом приглашая меня прогуляться в сторону развалин.

Кажется, теперь его штырило от того, что голова не болит.

Я вовсе не собиралась зверствовать, но гнездо степных ящериц попалось на пути совершенно неожиданно, и не выскочи одна из них под ноги нервной мне, ничего бы и не случилось, однако…

— Что это за ху… художественная размазня? — поинтересовался Холин с брезгливым любопытством разглядывая комок плоти, промороженной снаружи и пыхающей не слишком ароматным парком сквозь идеально круглое отверстие сверху.

— М-мороженое, горячее, — отозвалась я, совсем не ожидавшая такого впечатляющего результата. — Для доклада. Сам сказал, можно даже бытовое, главное, чтоб разнополюсные потоки. Да при тебе же рисовала, ты мне еще пальцем тыкал, где поправить.

— Я⁈ Мороженое⁈ Я думал, ты магобомбу чертишь, чтоб этих идиотов впечатлить!

— Маго… что?

Переход я открыла сама. На трех потоках и на нерве. У меня на нерве всегда получаются до бездны точные переходы. Чтоб сразу в нужное место послать и без вариантов. Самой тоже идти пришлось. Первой. Не хватало еще этого павлина вперед пропускать.

Центральный встретил удручающей чистотой, натертым до зеркального блеска полом в холле, подтянутым дежурным в новеньком мундире и аккуратными до скрипа работниками.

Даже вывалившийся из кабины подъемника всклокоченный, слегка заляпанный какой-то склизкой гадостью сотрудник ремонтной службы был до отвратительного опрятен по сравнению со мной и изображающим мою тень Холином.

Мы гордо задрали носы, показали удостоверения дежурному, хотя наши физиономии и так узнавали в любом виде, затем Холин обошел меня и направился к расположенному на первом этаже залу для конференций.

Нас, конечно, ждали, но и других претендентов выслушали. Всех, кто был. Мы завалились как раз под занавес, испытав выдержку комиссии по отбору на прочность, а выражения лиц на невозмутимость.

Зато все сразу уверились, что мы самые что ни на есть практикующие некроманты. По-моему, от нас даже попахивало, так как крайний прилизанный явномагистр подергал кончиком длинного носа и перестал вдыхать.

Я оглядела представителей предположительно передовой научно-магической мысли и представилась как претендент. Зловеще хрупнув карамелькой, представила Холина как куратора и научного руководителя. Гордо расправив плечи и декольте на грани грани, прошествовала к вирт-доске, взяла стилус и быстренько набросала схемки для двух потоков, развернула проекцию боком к комиссии, потыкала замершие в воздухе конструкции, точечно обозначая межпотоковые связки и намекая, что все интересное — после одобрения.