— Ты… подарил.

— Я помню.

Шею обожгло поцелуем, зубы прижали кожу над бешено бьющейся жилкой, дожидаясь, пока мое тело отреагирует сладкой вибрацией. В крови запел огонь, и урчащая тьма опрокинула меня лопатками на случившийся внезапно совершенно неожиданно совсем рядом стол.

— Какая прелестная… срамота, — проводив взглядом неприличное платье и получая удовольствие от зрелища произнес не-мертвый магистр.

— Она всегда умела эффектно появляться. Ведьма, — раздалось рядом.

Отводящий глаза морок пошел рябью и почти вплотную к личу появилась эффектная, но совсем не-живая леди, а точнее — конструкт. Физически. Что она такое на самом деле, даже видавший всякое Питиво не мог подобрать верного названия. Не-живая, но чувствующая душа в искусственном теле из псевдоплоти, сохранившая возможности своей прежней живой оболочки. И все свои эмоции тоже.

— Столько ненависти, — лич не удержался и причмокнул. — К ней?

— Она меня подставила. — Очень спокойно, вопреки бушующему внутри тайфуну, отозвалось создание. — Не нарочно, однако последствий это не отменяет. Так что да, к ней. Но в основном к тому, кто за ней пришел. Из-за нее. Хм… Двое не-мертвых перед Управлением магнадзора — это сейчас в порядке вещей?

— Нет. Это еще одна прелестная срамота. Чтобы кое-кого позабавить.

— Зачем? Считаете это забавным? — спросила алоглазая бледнокожая леди, задумчиво вертя в руках длинный черный, как сама ночь, локон.

— Спросим у того, кто стоит у пюпитра, — ответил некрарх и приподнял шляпу, приветствуя приближение еще одного действующего лица. — Светен?

— Двое не-мертвых перед Управлением магнадзора… Прелестно, — ровно произнес Арен-Тан.

— Я же говорил, — заметил Питиво, покосившись на спутницу.

— Он ничего не сказал о срамоте, — заметила не-мертвая вампирша.

— Но подумал. Видели? — спросил Питиво у инквизитора, наблюдающего, за патрульными, что топтались у брошенной метлы, не зная, как поступить.

— Еще бы. Как раз на подлете. Попирающие общественную мораль несуразности всегда отменно удавались Митике Холин. Совершенно незабываемо. Однако, я вижу вы с дамой, магистр, хотя я приглашал только вас.

— Вы ведь пригласили меня на обещанный концерт? Я подумал, что прийти с дамой будет уместно.

— Концерт немного откладывается.

— Чем же мы убьем время? — растянув тонкие губы в подобие улыбки, поинтересовался некрарх?

— Убьем? Что за неуклюжие обороты, магистр. Скротаем. Как насчет партии в сферы?

— С вами — всегда в удовольствие, светен.

— Расклад изменился, магистр.

— Не в нашу пользу? — насторожился лич.

— Пока сложно сказать. Но флейта снова в руках хозяина.

— А у нас?

— У нас… У нас горстка цветных бусин и невозможное, — ответил инквизитор, останавливаясь, и щурясь, посмотрел на здание магнадзора.

Стекла отражали яркий солнечный свет и почти ясную лазурь, но возвышающаяся над комплексом статуя Посланника пряталась верхней частью в кисее облаков, будто затянутая белесой паутиной. Паутина дрожала. Или статуя?

Вампирша, молча следующая за этими двумя очень давно знакомыми… союзниками и слушающая беседу, полную иносказаний, посмотрела тоже, передернула плечами. Она помнила, что погода в Нодлуте далека от курортной, но такого мерзкого сквозняка раньше, кажется, не было. Сейчас ей плевать на сквозняки и погоду, телу из псевдоплоти не свойственно страдать от перепадов температуры, но сквозило с изнанки и звук…

— Ди-и-и… Сюу-у-у…

Точно так же скрежетала каталка в Лаборатории в полуразрушенном замке Нери, на которой она, Вельта Мартайн, когда-то узнала, что и в посмертии можно испытывать невыносимую, совершенно запредельную боль и такой же силы ненависть. Последнее ей нравилось. Вкусно.

Дантер Лодвейн посчитал, что уже достаточно себя усовестил за то, что собирается воспользоваться личным знакомством с замначем по оперативной работе и перестал терзаться.

Сосватанный драгоценным родителем, чтоб ему шальные ведьмаки спать не давали, учитель, по которому эти же ведьмаки плачут, не давал ни сна, ни отдыха, и Дан, как в самом начале карьеры, на работу мчался как на праздник — отдохнуть.

Его, вампира, после занятий с Эверном, мутило от крови, показывающий дно резерв расцвечивал окружающее звездами и в ушах звенело. Тянуло тоненько, будто сквозняком в щели: «Ди-и-и-и… Сюу-у-у…» Дан и пошел. Просить у Холина, чтоб тот его срочно в командировку сослал хоть в Штиверию, хоть в Драгонию, хоть к гномам в забой, лишь бы подальше.

Заклинательный зал в Лоде-мар в северном пригороде Нодлута, где в основном обитало многочисленное семейство Лодвейн Дану снился ночами. И арх-руны, и потактные схемы подачи силы, и гомункулы, на которых приходилось отрабатывать проклятия. Подчинение, управление, подавление воли Эверн велел тренировать прямо на нем. От этого тошнило еще больше, чем от крови. Особенно когда древний вампир пробивал щиты и вламывался в сознание. Несколько дней и Дан готов был на стенку лезть от науки.

Дежурный сказал, что замнач у себя и что к нему только вот жена примчалась.

— Ну вот с обоими и поздороваюсь, — кивнул Лодвейн. Выбрал из вазочки на стойке карамельку, кисленькую, с лимоном, как Холин любил, и, причмокивая, поднялся наверх.

Конфетка быстро избавила от привкуса. Дан принимал натурпродукт только по необходимости, сейчас же, во время интенсивных тренировок, порцию пришлось увеличить. Эверн явился с разрешением на кровь и запаянной капсулой на первый же урок. Дан подписал и принял. Так заведено. И продолжал принимать по расписанию. Если старший приказал, младший обязан исполнить.

Потому Дантер и придумал хитрый план, как на время избавится от наставника. Мол ничего не знаю, уважаемый анФеррато, служба. Однако план, кажется, накрывался крышкой, потому что дверь в кабинет оказалась закрыта намертво, а живые за ней имелись. Лодвейн дернул ручку еще разок — а что, а вдруг — и пошел к следующей двери, где обитал общий на два кабинета главных надзоровцев секретарь.

Было немного неловко. Дан не виделся с Лис кучу времени. С памятного, и очень приятно памятного, сеанса лечения летучемышиной фобии. Пару раз собирался позвонить, но так и не решился, особенно после того, как Лисия ушла от Эфареля.

Вроде кто-то говорил, что беременная, но Дан не верил. Ушастые за своих детей клещами держатся. Для них дети — сокровище. Даже те, что на стороне случаются. Но раз Холин пока занят женой, можно и к Лис заглянуть. Заодно узнает, в каком замнач расположении духа, а то пошлет с порога вместе со всеми планами, а Дан уже чуял, еще немного — и сорвется.

Заклинание крови всегда вызывало у него отвращение. Несмотря на явную расположенность дара именно к этой магии.

Дантер постучал и тут же вошел. Лисия пряталась за монитором комма, над рамкой сияли только округлившиеся от удивления чудесные зеленые глаза в растопыренных ресничках. Прямо как ромашки на лугу. Веснушки полыхали звездами, рыжие волосы… рыжились. И вообще вся она была такая… такая аппетитная, так бы и… Это все кровища, которую утром вот только пил. А тут, в секретарском кабинете, сладко пахнет Лисией. И свежим, самую малость обжаренным стейком.

— Вкус-с-сная… Напасть… Напасть… — взвыла натура.

Лодвейн втянул слюни и клыки. Сюрп…

— Сюрпри-и-изс-с… Э-э-э… Привет, Лисонька, какая ты милая. Такая вся кругленькая и сияешь.

Лис мгновенно зарумянилась и стала сиять еще ярче. У Дана улыбка до ушей сама собой полезла. — А я вот к Холину. Мне сказали — у себя. Я к нему сунулся, а там закрыто и тишина мертвая…

И тут мертвая тишина дала о себе знать таким звуком, что Лодвейн тоже едва не зарумянился.

— О-о-о!.. Хо-о-олин, я тебя… М-м-м… Нена!… Нави!.. О, Тьма! — стенало за стеной.

Мурашками пробрало до печенок, будто в пещере полной крылатой пакости, нервы и давление встали дыбом. Противиться взрыкивающей алчной жаждущей натуре стало невозможно, и Дан сам не заметил, как подкрался к столу и, перебирая ладонями по столешнице, принялся огибать монитор, за которым старательно скрывалось… скрывалась… Ар-р-р… Вкус-с-сна.