Кас не стал жмотничать и выделил мне не только штаны, но и рубашку. Я тихонько пожалела, что кое-кто не видит мое тело в полотенчике рядом с молодым и мускулистым в таком же полотенчике, но картинку в голове отложила на всякий. Гуль его знает, как эта запредельная тьма-связь работает, а вдруг узрит? Хе-хе-хе…

Сидела заимствованная одежка интересно, но мне только доставку подождать, а пока жду, схожу к начальству в кабинет и узнаю, кого там демоны по мою душу принесли.

Словоохотливый гном оценил обновленный внешний вид очередной порцией эпитетов с непередаваемым шахтерским колоритом и послал меня. В Центральное.

— При всем уважении, комиссар арГорни, но вы-таки гуль. Нельзя было сразу в нужное место?

— Чтоб вы туда ходили, куда я вас отправляю, — буркнул Став. — Этот горбатый упырь из министерства тут все утро толокся, а тебя не было, так что я спел ему твою песню по выводок детей и обещал, что ты с докладом прямо на собрание явишься. Что⁉ Ну забыл! Так у меня голова одна, а вас целое отделение! И глядь, один гениальнее другого. Да, после собрания не вздумай свинтить. Новенький стажер, ириец, с могильной горячкой слег, работник, шлак в печенку, и недели не проработал. Везучий, прям как ты. И где он?

— Кто? — сходу сообразить, куда убежали думы всеотца от надзора мне редко удавалось, потому что Став был на слова скор, а в мыслях внезапен, как та самая могильная горячка или другая резкая напасть.

По нервам прошлось зубилом от продранной в контуре дыры. Грань дохнула, и знакомая родная тьма с синими искрами мурашками пробежалась по коже, взъерошив невидимые перья. Теплый-теплый мех, острые колючие когти, наглые глаза.

— Полагаю, комиссар арГорни имеет в виду ваш гениальный доклад, мастер Холин, — муркнуло на пороге.

— Холин! — взвыл Став, а я шмыгнула к выходу: у меня магдоставка и вообще от греха подальше. — Ты не начальник, ты вандал! Двери для кого? Опять защита в бездну! Перекорежил все к гулям. Ты корону уронить боишься или ветвистые рога мешают в дверь ходить?

— У меня полномочия, — с мерзейшей интонацией сообщил «грех». — Мне нужно было быстро.

— Засунь свои полномочия знаешь куда? Причем быстро.

— Хи-и-и, — я не сдержалась, уже будучи почти в коридоре.

Холин держался как мертвый, только щека чуточку подергивалась, да рот норовил разъехаться, но посмертные конвульсии дело святое.

Как бы там ни было, а наше последнее тесное общение в недрах магмобиля утром того дня началось как раз с предъявления полномочий.

Меня добавочно промурашило, и я окончательно сбежала, очень уж выразительно некоторые про «утры» вспоминают. Месть за картинки из душевой?

Несмотря на препирательства, подводить Става не хотелось, потому я быстро переоделась в доставленное и пошла вниз, к магмобилю.

То ли я потыкала пальцами не в те цифры, когда указывала размер, то ли заказанное чудесным образом уселось за время пути от торгового центра до отделения, но дышать глубоко было опасно. Существовал риск выбить кому-нибудь глаз внезапно оторвавшейся пуговицей. Значок магнадзора на лацкане сидящего внатяг пиджака тоже выглядел весьма угрожающе.

Невозможно избежать греха, если он сам тебя преследует. Или нахально поджидает у вымытого практикантами магмобиля.

Дверца была открыта, Холин устроился на краю сиденья, вытянув длинные ноги в пижонских туфлях наружу. Салон, при ближайшем рассмотрении, носил следы аккуратного шмона. В закрытом на нечестное слово бардачке явно поубавилось конфет, а в Мареке — прибыло. Иначе чем он там так хрустит? Не зубы же от досады крошит. Хоть в багажник не полез.

Туда я сама полезла, чтобы достать подарочную мантию, которую уже не обязательно дарить, да и мне она сейчас нужнее. Дышать хотелось полной грудью, а пиджак мешал. А думать, что изобразить на коленке, чтоб в Центральном от меня отвязались, мешал Холин — он смотрел.

— Тебе заняться нечем?

— Есть. Я как раз и занимаюсь. Как твой научный руководитель не хочу, чтоб ты опоздала на предварительное представление работ, которое начнется через, — он покосился на монитор магфона в руке, — уже скоро. А что мы, кстати, представляем?

Если бы можно было одновременно испепелить, заморозить и… сожрать, я бы сделала это прямо… Хм… Почему бы и нет?

Спустя пару минут я азартно чертила на обратной стороне одной из штрафных квитанций, которые Холин растерял из бардачка, когда тырил мои конфеты.

Сам же замнач, пахнущий не только конфетами, но и каким-то лекарством, любопытно сопел над плечом и, как всегда, без спроса совал нос и пальцы в мое творение. Затем сопение поменяло тональность, а пальцы направление.

— А что это на тебе такое интересное, м-м-м? — распуская мурашек мне по шее, котом зарокотал Холин. — Главное, какое все знакомое, прямо родное. Потрогать дашь?

— Лапы убрал. Это твой подарок. Был бы. А теперь просто был, — отмахнулась я, завершая свое гениальное творение и ныкая во внутренний карман мантии.

— Раз был, то пусть будет, — благодушно согласился замнач, ныряя инспекторским взглядом в вырез поскрипывающей швами рубашки, и вынес вердикт: — Упаковка испортилась, но внутри же нет?

— Холин, для тебя — везде испортилось.

— Прекрасно, обожаю испорченное. Даже если до дня рождения еще далеко, согласен на подарок авансом.

— Закончились авансы, Мар. Да что ж ты будешь делать! — воскликнула я, шлепая почти бывшего почти супруга, полезшего поправить надзоровский значок, по загребущим ручонкам.

— Все, что скажешь, могу прямо здесь, — покорно отозвался Мар и ткнулся носом в плечо.

— Холин!.. Ну-ка смотри сюда, — я изловила «грех» за гладко выбритый подбородок, черные гляделки дурновато поблескивали из-под упавших на лоб волос. — Ты пьяный, что ли? И когда успел только… Признавайся темная морда, чего нахлебался?

— Голова болела, я в аптечке у тебя взял что-то от головы.

— Идиот. От головы он взял. Там сроки уже два раза вышли. Вот теперь как раз и без головы.

— Бездна! — вдруг вспомнил он. — Собрание!

И провалил меня за грань.

Когда тьма рассеялась, по обе стороны, насколько хватало глаз, раскинулась… Пустошная степь? Степная пустошь?

Камни, лысые кусты, частью сидящие на земле среди плешивой травы, частью катающиеся по ней же. Ветер. Серая хмарь. На левом горизонте, попирая унылые небеса, маячил горный хребет, на правом — какие-то унылые развалины.

— Холин, ты меня перекосячил. Так косячить, как вот ты сейчас, это вообще край. Мы, мать твоя эльф, где?

У всех потомственных темных на подкорке прописано уметь делать серьезную мину при любых косяках. Потому, когда случается какой-нибудь бездный кошмар, у этих поганцев такие уверенные физиономии. Ну или довольные. А Холин был сейчас невероятно довольным, будто все именно так и задумывалось. Ну-ну.

— М-м-м, какое хорошее место, — с выражением подкрадывающегося к жертве Копатя, прищурившись, проурчал все еще безголовый темный и, сунув руки в карманы, качнулся с мысков на пятки.

Сейчас начнется…

— Тишина, простор, свежий воздух…

— Нас вообще-то ждут.

— Подождут. Романтичные развалины… Я, ты и больше ни одной живой души. Здесь нам точно никто не помеша…

Земля под ногами качнулась.

Убойное очарование Холина, к которому у меня уже какой-никакой иммунитет, вряд ли было тому причиной, я не пила просроченной микстуры от головной боли и не ела лежалых конфет из чужих бардачков, а значит, мне точно не показалось. К тому же эта специфическая знобливая щекотка по краешку сознания.

— Как насчет не-живой? — осторожно, по капле, высвобождая силу и прислушиваясь к происходящему, уточнила я. — Одной. Но очень… очень… очень…

Снова качнуло. Зуд усилился, а я все еще никак не могла нащупать границу.

— Очень много «очень», мастер-по-прежнему-Холин. Замри. Подбери сетку. Медленно.

— А вы, магистр-тьма-Холин собираетесь что-нибудь делать или так и будете стоять? — огрызнулась я, злясь на себя, что не задумываясь, выполнила все, что он сейчас велел.