— О, не только. И не единожды.

— Прошу вас, я даже постою неподвижно, чтобы вам было удобнее.

— Мне лень, — сказал Мар, сунул руки в карманы и качнулся с мысков на пятки.

— Вам не надоело прикидывается придурком, Холин? — спросил Эфарель.

— Нет. Это бывает довольно забавно. Сами как-то сказали. Будете скучать?

— А вы?

Они посмотрели друг на друга и тут же отвернулись, разглядывая… пустоту? Новые горизонты звучали более обнадеживающе.

— Знаете, т’анэ Эфар, вы меня невероятно бесите.

— Взаимно, магистр Холин.

— Очень мило. Взаимность в наши дни вещь редкая и оттого невероятно ценная. Не находите? — сказал некромант, пряча улыбку в уголках губ, прищурил черные глаза, развернулся и ушел в дом, мазнув по эльфийскому плечу длинными шелковистыми, темными, как предутренний час, волосами.

— Придурок, — буркнул Альвине и направился вниз, к остановке. Давно он на магбусах не ездил.

1. Человек

— Где его нашли?

— В старом сквере в Восточном, у пруда на лавке сидел, думали, придремал на солнце старый человек. Потом только, как стемнело, поняли. Паспорт при нем был, старинный, без маркеров, разрешение на захоронение на этом вот кладбище, где уже с полсотни лет не хоронят, и записка. Ни магфона, ни еще какой приблуды. Даже ИД-кода по крови не нашли. Только выяснили, что родичей нет никого. Один он. Чуял, видно, что все, вот и сел, где найдут быстрее.

— А в записке что?

— Просил написать на надгробии: «Человек».

— Он же вроде сирен, вон жаберные щели за ушами видны.

— А ты пиши «Человек». Облезешь? Или резца казенного жалко? Не человек ты что ли? Пусть ему лежится спокойно. Кто бы он ни был. Сейчас некроманта подождем, чтоб покой ему прочел, и домой. Темнеет, а тут сам знаешь, всякое случается. Видел в Восточном нового мастера?

— Это ирийца что ли?

— Ага. Здоровый лось. Такой без экзорцизма и уложит, и поднимет.

— За деньги, — раздался глубокий сочный голос.

— Что? — опешили могильщики, разом поворачиваясь.

— Уложить и поднять во внерабочее время — только за деньги, — пояснил новый мастер. — Где клиент?

— Так вот он. Смотреть будете или заколачивать? У нас готово все, вас только ждали.

Молодой некромант обошел загородивших обзор мужиков, глянул в гроб и закаменел лицом.

— Свободны, — глухо сказал он.

— А?

— Дуйте отсюда.

— А закопать?

— Закопаю. Кто первый?

Могильщики наперегонки рванули к воротам, побросав лопаты.

— Дурной, — пропыхтел один. — Что это на него нашло?

— Может знал этого, который человек? А может так. Темные все с придурью.

Кай-Моран прочел упокоение, дернул плечами, потом стянул форменную мантию и расправил крылья, перо с мягкой опушкой, покачиваясь, опускалось на землю. Пештин поймал беглеца, повертел в пальцах и положил под скрещенные на груди руки бывшего инквизитора.

— Так теплее, — пробормотал он, накрыл гроб крышкой, сам забил уже торчащие в крышке железные гвозди, немного неловко опустил в яму и зарыл.

Увлекся и чуть надгробие на забыл. Простой обтесанный камень с закругленным верхом и оттиском длани встал косовато, но зато не нарушал гармонию места. Руны надписи легли ровно и, пока свежие, чуть мерцали.

Было тихо, высоко и ярко сияла луна, цвел шиповник. Он тут почти круглый год цветет. Тянуло спеть что-нибудь заунывное. Или даже повыть. Но Кай не стал, еще за гарпию примут и патруль вызовут, вот смеху будет.

2. Живые

— Зарево видал?

— Какое? Какое видал? Нас как в подвал запихали, так я ничего кроме чей-то спины не видал, женка бубнела, дети орали, трясло, потом выпустили и по домам разогнали.

— А я видал, сховался, когда авакуе… эвыковыривали всех. Не так уж и смотрели по шкафам. А потом-ка вылез. У меня кухня как разочки на запад. Так над станцией так жахнуло, что час еще не видал ни пальца. Ух!

— Вот пустое, а если б того?

— Если б того, мне б уже до бездны было, не?

— Ну-у-у…

Над столом воздвиглась хозяйка «Погребка» и руки в пышные бока уперла. Монументальная женщина!

— Платить будем или опять патруль звать? Битых два часа над одной сосиской и полпинтами сидите.

— Чего это сразу битых? Не надо никаво бить. Мне во, конфетсацыю дали.

На стол гордо легла монетка в пять чаров, а нерадивые клиенты попытались отползти к выходу вместе с табуретками.

Полуорка сменила гнев на гнев пожиже, забрала монетку и ушла к другому столу щебетать. Видать, знакомцы какие сидели или клиенты при деньгах. У одного, здоровенного детинушки в некромантской мантии на отвороте надзоровский значок блестел. Парень единственный из компании нет-нет да и утыкался глазами в кружку, будто на поминках.

3. Упс…

…Колокол — перевернутая хрустальная чаша — немой и неподвижный, сверкал так, что глазам было больно, но отвернуться не было сил. Он был полон тишины. Переполнен ею… Рука потянулась и по ледяному хрусталю из-под пальцев разбежались алыми трещинами нитки сосудов, тишина пролилась сквозь них небесным хоралом…

Колокол прозвучал, и тьма затопила мир.

Колокол прозвучал, и мир обожгло вечным пламенем.

Колокол прозвучал, и пришел безжалостный свет, лишенный тепла.

Застывший мир замер над бездной на одной струне

Я вскочила и села, сердце билось в горле. Голова гудела как колокол и по телу гуляли резонансом отголоски видения. Холин завозился, потянулся ко мне бархатной тьмой и руками, нащупал мое пупырчатое от ужаса запястье с полезшими перьями, приоткрыл глаз.

— Мар, я, кажется, капитально накосячила.

— В первый раз что ли? — сонно проворчал Мар, выпростал руку подальше, пришлепнул меня обратно на подушки, подгребся ближе, обнял, успокаивая, и недовольно заурчал что-то неразборчивое мне в затылок.

— Что?

Он высунул нос наружу и повторил:

— Степень дважды магистра не даёт тебе право поднимать в ночи все, что тихо лежит рядом и не шеве…

— Мар, кажется этот раз — последний. Тогда, в Новигоре.

— Прекрасно. Теперь я спокоен. Дай поспать, а? Ушастые монстры поднимут нас на рассвете ради дурацких ритуалов, которые требуется проводить непременно на рассвете.

— Холин! У тебя совесть…

— Нет. Нету, не было и не будет, если ты не дашь мне доспать.

— Твоя дочь замуж выходит!

— Ну не сейчас же!

С минуту было тихо. Потом рука на мне обмякла, сопение в затылок наконец начало приносить плоды — мои веки потяжелели.

— Холин!

— Глядь! Что?

— В дверь стучат.

Гадостные приветствия новому дню, первый луч которого, как по сигналу, настырно пролез в окно, были заглушены подушкой.

Было много света, фонтаны до небес, радуги и вихрь золотых листьев. Круглая площадка из белого камня на краю обрыва и пара, одетая в летящие одежды, расшитые серебром и лазурью. Он — теплый, бледно-золотой свет, пронзительный и звенящий, она — сверкающая звезда в бархатной тьме. А вокруг них — пел тишиной мир и ложился на кожу рисунком лозы.

— Здравствуй, Элена.

— Здравствуй, Эллевиен.

— Ты плачешь, свет мой.

— Ты тоже.

— Я так долго тебя ждал. Все мои жизни.

— Я так долго к тебе шла. Все мои жизни.

...

— Слезы, — ошарашенно произнес муж и как то странно посмотрел вверх и в сторону.

— Невесты почти всегда плачут на сва… — я отвела взгляд от пары, потянувшейся друг к другу для поцелуя, и запнулась. Моргнула, не веря своим глазам, и чуть сама не прослезилась. — Мар Холин, ты такой ми-илый…

— Скажешь ушастому — закопаю, — прошипел темный и попытался слинять, но я крепко вцепилась в его руку. На мне были такие туфли, что без поддержки никак.

— Поздно, Рикорд снял на магфон. И Най. И вообще, кажется, все видели.

— А где Нелдэ и Канта? Куда их унесло? Ушастые проныры уже отжали у меня одну дочь, — продолжал ворчать Холин.